ВЫСШИЕ АРХЕТИПЫ: ОПЫТ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ :: 1. Ч а с т ь 1 — ХОЛИСТИЧЕСКИЙ АРХЕТИП Часть 1

0
315
Ч а с т ь 1
ХОЛИСТИЧЕСКИЙ АРХЕТИП
 
Холистический архетип является универсальным и состоит из двух частных: 
глобального и локального; им соответствуют одноименные способы видения внешнего 
или внутреннего объекта. 
Глобальному архетипу соответствует взгляд на любой объект, охватывающий его 
целиком, со всеми подробностями и аспектами одновременно. Что это значит, 
аналитическому уму не вполне ясно, однако человеческому сознанию такой взгляд, 
такая модальность не только свойственны, но и временами совершенно необходимы. 
Глобальный архетип можно еще назвать архетипом рамки: он выделяет четко 
очерченную часть мира как изолированно и обособленно существующую, и нередко 
символизирующую мир целиком, то есть как бы представляющую собой его 
уменьшенную копию. При этом граница (рамка), отделяющая объект глобального 
рассмотрения от остального мира, воспринимается человеком как непроницаемая: на 
ней не предусмотрены ни двери, ни тоннели, и если какой-либо фрагмент 
окружающего мира и появляется в пределах рамки, то это воспринимается как чудо, 
но не как свидетельство нарушимости границы объекта; то же относится и к 
просачиванию частей объекта во внешний мир. Другими словами, при глобальном 
взгляде на объект его связи с окружающим миром игнорируются, а чаще всего 
игнорируется и сам этот окружающий мир, то есть Вселенная сводится к пределам 
данного объекта.
При глобальном взгляде на объект стоимость (важность) любой его детали самой по 
себе чаще всего невелика - она оценивается лишь в связи с ее влиянием на 
глобальные характеристики объекта. Отсюда вытекает и большая инертность 
восприятия объекта при его развитии и любых изменениях - любые частные 
новшества, сколь бы оригинальными и революционными они ни были, при глобальном 
взгляде смотрятся более чем скромными; увидеть малые изменения как знаки 
грядущих больших перемен при глобальном подходе очень трудно.
Несомненным достоинством глобального взгляда является полнота рассмотрения 
объекта: его частям и элементам уделяется, может быть, не слишком большое, но 
адекватное их роли внимание; ни один из возможных аспектов рассмотрения объекта 
также не упускается, так что он оказывается изученным со всех возможных сторон. 
Для глобального взгляда типичны интегральные оценки объекта (например: вес, 
объем, народонаселение), но это вовсе не значит, что глобальный взгляд 
игнорирует детали объекта: он их обязательно учитывает, но непременно в связи 
друг с другом и с целым объектом во всех его проявлениях. В качестве примера 
можно привести глобальное по замыслу описание комнаты, куда заходит герой 
повести: "Раскрыв дверь, Никанор увидел перед собой тихую, уютную, мягко 
освещенную желтоватым светом спальню. Свет распространялся от невысокого 
торшера, расположенного в левом углу комнаты. Сразу за торшером, вдоль левой 
стены, располагалась шикарная бежевая оттоманка, а напротив нее, в середине 
правой стены, угадывалось затянутое тяжелыми светло-сиреневыми гардинами окно. 
В комнате сильно пахло лавандой; принюхавшись, Никанор обнаружил источник 
запаха прямо перед собой в виде чашечки над лампадой, слабо горевшей на 
низеньком столике справа от оттоманки. То ли от этого запаха, пробудившего в 
памяти Никанора давние воспоминания, то ли от негромкой музыки, внезапно 
зазвучавшей в его ушах, он вдруг почувствовал эту комнату, где он оказался 
впервые в жизни, как совершенно свою, и медленно пересек ее вдоль".
Локальному архетипу соответствует взгляд на объект, когда основное внимание 
направлено на определенную его часть, элемент или аспект, а остальные части и 
аспекты игнорируются; этот архетип можно назвать архетипом детали. Для 
локального взгляда характерна поглощенность данной деталью или аспектом - но 
она обычно длится недолго, и внимание человека приковывают новая деталь и новый 
аспект, причем память о предыдущих чаще всего быстро улетучивается.
Если для глобального взгляда характерна рамка, отделяющая объект от остального 
мира и четко его определяющая, то при локальном взгляде представление человека 
об объекте в целом, равно как и о его границах, достаточно туманно. Зато 
рассматриваемая в данный момент часть объекта не воспринимается как 
изолированная от остального объекта и внешнего мира: наоборот, связи этой части 
с другими частями объекта воспринимаются человеком весьма отчетливо, хотя сами 
эти "другие части" видятся уже смутно.
При локальном взгляде на объект максимальную важность (значимость) приобретает 
та его деталь, на которую обращено внимание человека. Поэтому этот взгляд 
весьма динамичен в оценках: даже при малом изменении объекта в целом данная 
деталь может измениться очень существенно, но именно по ее изменению человек 
будет судить об объекте в целом. Так нередко широкие демократические массы 
судят о своих лидерах: неосторожное или неправильно понятое слово может стоить 
политику карьеры. С другой стороны, локальный взгляд дает возможность 
сосредоточить внимание на малых, но потенциально весьма значимых фрагментах 
объекта и, прицельно ими занявшись, малыми усилиями существенно изменить его 
судьбу в целом. Это обстоятельство отчасти компенсирует принципиальную 
неполноту и несбалансированность локального взгляда, сколь часто бы ни менялось 
его направление: даже если локальный взгляд охватит по очереди все части и все 
аспекты объекта, взвешенные глобальные выводы и оценки для него невозможны. 
Последнее справедливо, даже если локальный взгляд специально занимается 
рассмотрением связей между элементами объекта: он может подробно рассмотреть 
все эти связи в отдельности, но цельной картины у человека все равно не 
сложится.
В качестве примера использования преимущественно локального архетипа можно 
привести видеоряд большинства телевизионных клипов - там отдельные изображения 
и их фрагменты чередуются в видимом беспорядке, а единство сюжета 
устанавливается главным образом звучанием песни.
ПРОРАБОТКА ГЛОБАЛЬНОГО АРХЕТИПА
На варварском уровне проработки глобального архетипа человек мыслит целое 
чрезвычайно абстрактно, никак не задумываясь ни о его границах, ни о составе, 
ни о наборе качеств. Выражаясь фигурально, забор, отделяющий объект от 
окружающего мира, в данном случае состоит из прибитой к столбику дощечки, на 
которой написано "Частное владение", - а о реальных границах участка приходится 
только догадываться.
Ощущение целостности объекта на этом уровне чисто интуитивно: человек имеет 
самое отдаленное представление о его составных частях, элементах, типах связей 
между этими элементами, и о различных качествах, которыми обладает сам объект и 
его отдельные части, а также об отношениях между этими частями. Так, вероятно, 
ощущал себя русский помещик, долгие годы живший в Москве или Петербурге на 
доходы со своего имения и воспринимавший его исключительно как источник 
финансирования своей столичной жизни. Такие подробности, как жизненный уровень 
своих крестьян, политика управляющего, состояние барского дома, сада, парка и 
полей не волновали его сколько-нибудь серьезно - притом, что он несомненно 
ощущал себя владельцем определенного объекта и мог даже этим гордиться.
На варварском уровне человек обычно имеет поверхностное представление о 
некоторых (далеко не всех!) глобальных характеристиках объекта, смутно 
догадываясь, что существуют и какие-то еще его характеристики, но не сильно ими 
интересуясь, и, как правило, поверхностно знаком с одним-двумя элементами этого 
объекта, по которым и судит обо всем остальном, осуществляя дикую индукцию, то 
есть умозаключение, в котором суждение о классе выносится на основе информации 
об одном - двух элементах этого класса. Так иностранец-турист, будучи обокраден 
в гостинице чужой страны, делает окончательный вывод о том, что все ее жители - 
воры.
На этом уровне человек с чрезвычайной легкостью говорит и судит об объекте, не 
удосужившись толком его обозначить ни для себя, ни для своих собеседников. Ему 
кажется, что и без того совершенно ясно, о чем идет речь; при этом он не 
замечает ни того, что сам объект его суждений по ходу дискуссии может сильно 
измениться, ни того, что окружающие могут понять его совершенно превратно 
вследствие недостаточной определенности основного объекта обсуждения. На этом 
эффекте основаны многочисленные комические ситуации в книгах и фильмах, 
обыгрывающие совершенно разное понимание участниками одних и тех же слов и 
положений: "Штирлиц всю ночь топил печку. К утру печка утонула".
На варварском уровне человек воспринимает единство объекта 
абстрактно-метафизически, не задумываясь о том, что оно чем-то обеспечивается - 
например, различными связями между элементами объекта, хорошим забором, 
отгораживающим его от внешней среды, и еще многими другими способами. И когда в 
один прекрасный день этот объект разваливается на части, человек в искреннем 
изумлении говорит: "Надо же, никогда бы не подумал, что так может случиться... 
казалось, что он просуществует вечно".
Такого рода ситуация возникает при любой попытке как-то структурировать 
человека - не его физическое тело, а всю совокупность его проявлений, включая 
духовные. Традиционное деление дух - душа - тело без дальнейших комментариев и 
разработок может удовлетворить лишь схоластически-догматическое мышление. Если 
считать человека единым существом, а не ящиком с деталями, то совершенно ясно, 
что дух должен быть как-то представлен в душе и теле, душа - в духе и теле, а 
тело - в духе и душе. Более того, должны существовать каналы, по которым 
оперативная информация об изменениях на любом из этих трех "этажей" 
человеческого существа транслируется на остальные два и ведет к их адаптации к 
новым условиям. И пока эти "представительства" каждого из этажей на остальных 
двух и связи между этажами внятно не описаны, данное представление о человеке 
как едином целом остается на варварском уровне проработки глобального архетипа.
На любительском уровне проработки глобального архетипа человек относится к 
объекту еще не совсем как к своему, но уже во всяком случае неформально. Он 
имеет представления о его границах и основном содержании: частях, типах 
составляющих его элементов, характере связей между ними; кроме того, он владеет 
полным списком фундаментальных качеств (характеристик) объекта, которые дают о 
нем всестороннее, хотя и во многом поверхностное представление. Обсуждая объект 
с собеседником, этот человек предпримет какие-то усилия, для того, чтобы 
обозначить предмет обсуждения, и образ объекта, складывающийся в голове 
партнера, не будет ему совершенно безразличен. Например, рассказывая другу о 
своем путешествии в другую страну, он поинтересуется, слышал ли тот о ней, 
бывал ли там, и если нет, то обрисует вкратце ее основные географические, 
климатические и этнические особенности.
На этом уровне человек овладевает методом технической индукции, то есть склонен 
делать общий вывод об объекте на основе наблюдений над большинством или, по 
крайней мере, над представительным множеством его элементов, причем этот вывод 
будет более осторожен, чем при дикой индукции. Например, убедившись сколько-то 
раз на личном опыте в ненадежности городского транспорта, он сделает такой 
вывод: “Отправляясь на ответственную встречу, бери запас не менее получаса, 
иначе ты сильно рискуешь на нее опоздать”. На варварском уровне вывод в 
аналогичной ситуации нередко делается на основе одного-единственного срыва и 
звучит, например, так: “Никогда не надейся на автобус - он точно не придет 
вовремя”.
На любительском уровне человек уделяет большое внимание связям между элементами,
 обеспечивающим единство объекта. Однако он воспринимает (точнее, оценивает как 
значимые) не все их виды, а лишь те, которые наиболее очевидны, - в основном, 
это прямые связи между соседними элементами или крупными частями, которые не 
дают объекту рассыпаться. Однако прямые связи между удаленными частями объекта 
и связи более тонкого характера (такие, например, как обладание общим качеством 
или функцией) на этом уровне или игнорируются человеком или кажутся ему 
малосущественными; истина же заключается в том, что они ему малопонятны и он не 
умеет ими пользоваться.
На этом уровне человек воспринимает достаточно полный набор интегральных 
характеристик объекта, но не различает в них оттенков и полутонов. Например, 
говоря о цвете предмета, он скорее всего назовет один из семи цветов радуги (в 
его арсенале есть еще серый, коричневый и пестрый), но в пределах, скажем, 
синего цвета оттенка не назовет. Для обычного человека, то есть непрофессионала,
 ничего страшного в этом нет, но для художника это невозможно грубый уровень 
восприятия. Для самого же человека эта его низкая чувствительность к динамике 
интегральных характеристик объекта мешает замечать изменения, происходящие в 
объекте на уровне его элементов и связей между ними, поскольку на глобальных 
свойствах эти изменения вначале сказываются слабо. Так стареют дома и мосты: 
долгое время их основные характеристики почти не меняются, а о приближении 
распада свидетельствуют лишь маленькие трещинки и незначительное ухудшение 
прочности несущих конструкций, так что внезапное разрушение строения для 
любителя может стать совершенным сюрпризом.
На любительском уровне появляется представление о ролях элементов, составляющих 
данный объект, и их иерархии. На варварском уровне этого практически нет: 
максимум дифференцировки заключается в выделении некоторого главного, или 
основного, элемента - так сказать, местного царя, а все остальные элементы 
объекта человеком всерьез не воспринимаются и (с его точки зрения) практически 
не различаются. Например, типичный варварски-глобальный взгляд на страну 
заключается в выделении в ней столицы и “всех остальных” городов, которые для 
человека неразличимы и названий которых он не знает и узнать не стремится. 
Любительски-глобальный взгляд в этой ситуации выделит не только столицу, но и 
центры крупнейших регионов, отметит примерное положение каждого из них на карте,
 а также их роль в культурной, экономической и политической жизни страны в 
целом. Иерархия элементов, свойственная любительскому уровню, может быть двух- 
и даже трехступенчатой (редко больше); однако иерархии связей между элементами, 
а также иерархии интегральных качеств объекта на этом уровне еще нет.
На профессиональном уровне проработки глобального архетипа человек знает объект 
весьма подробно. Это касается как набора его элементов, так и связей между ними 
и глобальных характеристик объекта. У него есть представление о роли каждого 
элемента в существовании и развитии объекта в целом, и о разнообразных связях 
этого элемента с другими элементами и частями объекта (независимо от степени их 
удаленности).
На этом уровне человек довольно точно судит о целом по наблюдениям над его 
частями и отдельными элементами: хорошо зная структуру объекта и связи в нем, 
он знает какая выборка будет достаточно представительной, чтобы полученные 
выводы оказались надежными в нужной ему степени; этот уровень обобщения можно 
назвать мудрой индукцией, причем она не связана напрямую с количеством 
собранного материала. Например, изучая справедливость тезиса “все компьютерные 
вирусы запускаются программистами в состоянии душевного расстройства, 
вызванного острой интоксикацией искусственным интеллектом”, он станет проводить 
исследования среди компьютерщиков-профессионалов, а не среди постоянных 
обитателей домов для душевнобольных, понимая, что там может не оказаться ни 
одного автора вируса, но тем не менее это не будет служить основой для 
правильного суждения по указанной проблеме.
На профессионально-глобальном уровне объект мыслится человеком как сложная 
система, состоящая из разноплановых и разнокачественных элементов, объединенных 
в узлы, подсистемы и т.д. и связанных друг с другом разнообразными связями, 
которые также мыслятся им как разноплановые и неодинаковые по своей роли в 
организации объекта. В частности, очевидные связи по принципу соседства и 
прямые соединения (веревкой, канатом, стальным тросом, кровнородственными 
узами) рассматриваются им как лишь часть всего комплекса существующих в объекте 
связей, некоторые из которых являются весьма тонкими, но тем не менее именно на 
них в основном держится единство объекта. Связи, обусловленные единством 
некоторого качества, принадлежностью к слабо проявленной на материальном уровне 
структуре, приобретают на профессиональном уровне совсем другое значение, 
нежели на любительском.
Чем, например, обеспечивается единство народа? На любительском уровне ответ 
может прозвучать так: единством территории (читай - крепкая граница с колючей 
проволокой), твердой властью с единым центром, устойчивыми экономическими 
связями между регионами и группами населения. Признавая все эти факторы как 
существенные, профессионально-глобальный взгляд отметит, причем не наряду, а 
выше них такие факторы, как общность языка, культуры, религии, жизненного 
уклада, национальной идеи (пусть смутно выраженной, но реально ощущаемой 
большинством страны), народного мировоззрения и мироощущения, частично 
выражаемого массовой культурой, а частично - более элитарно-ориентированным 
искусством.
На профессионально-глобальном уровне человек хорошо чувствует оттенки 
интегральных характеристик объекта, так что даже малые изменения в элементах 
объекта ощутимы для него при целостном восприятии. Так, выражение лица на 
портрете при взгляде опытного художника зависит даже от мелких деталей фона: 
варьируя их, художник ощущает заметные изменения в характере героя картины. И, 
наоборот, по малым изменениям глобальных характеристик объекта профессионал 
может определить, с изменениями в каких элементах они связаны, и это умение 
кажется совершенно непостижимым чудом для людей, находящихся на варварском и 
даже любительском уровнях. Так опытный руководитель фирмы тонко чувствует 
напряжение в своем коллективе и обычно знает, какие кадровые перестановки, 
иногда по виду несущественные, нужно произвести, чтобы вовремя его снизить.
 
ПРОРАБОТКА ЛОКАЛЬНОГО АРХЕТИПА
На варварском уровне проработки локального архетипа человек иногда прыгает от 
одной детали объекта к другой с необыкновенной легкостью, не успевая толком ее 
рассмотреть и оценить, а иногда, наоборот, застревает на одном месте надолго, 
причем все усилия окружающих (и самой судьбы) сдвинуть его с занимаемых позиций 
оказываются безуспешными. Для этого уровня характерен совершенно случайный, 
спонтанный, неуправляемый выбор очередного фрагмента рассмотрения и глубокая 
убежденность человека в том, что он имеет на это полное право. Мысль о том, что 
для рассмотрения данной детали нужны определенная санкция и определенные усилия,
 здесь не появляется даже в зачаточной форме.
Характерная черта этого уровня - поверхностность рассмотрения данной детали в 
сочетании с глубокой убежденностью, что рассматриваемый в данный момент элемент 
(ракурс, угол зрения) - самый важный из всех возможных. В каком-то (нехорошем) 
смысле этот уровень означает максимальную свободу и минимальную ответственность 
человека за рассмотрение объекта. Так ребенок, оказавшись впервые на большом 
детском празднике, крутит головой сразу во все стороны, бегает вприпрыжку от 
одного необычайного зрелища к другому и глотает без счета соблазнительные 
лакомства, не обращая никакого внимания на одергивающие замечания старших.
На варварски-локальном уровне человек не задумывается ни о соотношениях данной 
детали объекта с другими его деталями, ни о ее месте в нем как в едином целом. 
Ее связи с другими частями, даже соседними, попросту ускользают от его внимания,
 и он не замечает, сколь поверхностно, ограниченно, искаженно и дефектно его 
видение; более того, он вовсе не считает его таковым, считая, что то, что он 
видит, и есть полное, законченное и исчерпывающее знание. И его не смущает то, 
что через минуту, слегка сменив ракурс видения или перейдя на соседнюю область, 
он увидит и ощутит нечто совсем другое, совершенно не сопрягающееся с прежним 
его видением. Вот пример монолога человека, твердо стоящего на этом уровне:
- А вчера иду из продуктового - взяла у Мани творогу полкило - никуда не смотрю 
- под ногами булыжник - хлоп на живот - локоть вдребезги - кровища - этот в 
беретике подбегает - еле домой доплелась - а передо мной-то в очереди такая 
поганка стояла - чаю напилась, а бинтик-то мне берет этот примотал...”
На этом уровне характерно как бы отождествление целого с рассматриваемой в 
данный момент его частью; в речи это явление называется синекдохой - оборотом, 
когда вместо официального имени или названия объекта используется его часть, 
свойство и т.п. (например, в вышеприведенном отрывке “берет” означает “молодой 
человек в берете”). В основе этого весьма распространенного в устной речи 
приема лежит подсознательное убеждение, что целое сводится к своей наблюдаемой 
в данный момент части, что также свойственно варварскому уровню проработки 
локального архетипа. При этом человек как-то не замечает, что рассматривая 
разные части или аспекты целого объекта, он, пользуясь таким приемом, выносит 
об этом объекте несовместимые, а то и прямо противоположные суждения - но это 
его в принципе не смущает: “Петька мой не предупредил, вчера явился в 
двенадцать ночи, все сердце изболелось, гад, глазки ясные, красавчик кудрявый, 
золотце мое ненаглядное!”
Другой характерной для варварского уровня чертой является крайне невнимательное 
отношение человека к объекту, фрагмент которого он рассматривает. Он вообще-то 
чувствует, что такой целостный, объемлющий объект существует, но не склонен 
придавать ему слишком большое значение, как-то определять и считать, что он сам 
по себе может влиять на восприятие части. Девиз локально-варварского уровня: 
часть важнее и интереснее целого! Поэтому нередко целое, объемлющее 
рассматриваемую человеком часть, не только мыслится им весьма туманно, но и 
незаметно для него существенно меняет свои очертания в процессе рассмотрения 
данной части. Например, дома, на работе и на встрече с друзьями человек на 
варварски-локальном уровне может с совершенно одинаковой интонацией употреблять 
местоимение “я”, не замечая того, что смысл последнего в этих трех ситуациях 
совершенно различен: это становится очевидным, если оценить, например, 
авторитет данного человека в своей семье, фирме и дружеском круге.
На любительском уровне проработки локального архетипа у человека появляется 
некоторое чувство такта по отношению к рассматриваемой им части целого. Это 
качественно новое переживание по сравнению с предыдущим уровнем, и оно связано 
с утерей значительной части свободы перемещения по объекту, свойственной 
варварскому уровню. Именно, человек начинает чувствовать некоторое уважение к 
предмету своего внимания, и понимать, что для того, чтобы должным образом 
рассмотреть видимый им в данный момент фрагмент целостного объекта, ему нужно 
потратить некоторое количество усилий и времени, и пока он этого не сделает, 
его видение и суждения будут поверхностными. Кроме того, на любительском уровне 
обнаруживается, что есть определенная логическая последовательность 
рассмотрения частей объекта, и частое нарушение этой логики ведет к неприятным 
последствиям: например, у человека начинает рябить в глазах и он вообще 
перестает воспринимать и понимать что-либо. Эта логика заключается, например, в 
том, что в процессе рассмотрения данного элемента объекта следует изучить его 
связи (хотя бы основные) с другими элементами того же объекта, соседние, выше- 
и нижестоящие элементы, и выбирать следующий фрагмент рассмотрения на основе 
этой информации. Например, придя в гости, где присутствует множество совершенно 
незнакомых людей, не нужно хаотично спрашивать имена всех, кто попадется под 
руку. Гораздо правильнее выяснить, кто здесь хозяин и хозяйка; затем спросить, 
присутствуют ли в собрании их родственники, близкие друзья, коллеги по работе; 
после этого перейти к родственникам хозяев, затем к их друзьям и т.д.
На любительском уровне теряется наивная априорная уверенность человека в том, 
что данный фрагмент целого может быть произвольно выбран: оказывается, что, 
во-первых, это иногда довольно трудоемкая процедура, а во-вторых, и здесь нет 
полной свободы, так как у целого есть свое мнение на тему того, какие его части 
и как следует рассматривать, и неучет этого мнения может привести к неприятным 
последствиям. Это хорошо знают воспитатели и администраторы: часто совершенно 
невозможно разрешить конфликт, пусть даже незначительный, оставаясь в рамках 
непосредственных взаимных претензий участников. “Он меня ударил!” - “А он меня 
обманул и вообще первый начал!” Понятно, что для того, чтобы успокоить и ввести 
в разум участников конфликта, необходимо существенно расширить рамки 
рассмотрения ситуации, выяснить ее предысторию, коснуться основ мировоззрения 
участников, напомнить им о понятиях долга перед младшими и уважении к старшим, 
предложить программу будущих действий и т.д. 
В аналогичной ситуации оказывается исследователь, изучающий любой элемент 
сложной системы: без учета его взаимоотношений с другими элементами оказывается 
совершенно невозможным понять его существование, и выделение относительно 
изолированного фрагмента среды, содержащего данный элемент, является сложным 
искусством, которое человеком на любительском уровне лишь начинает осваиваться.
Другими словами, на любительском уровне человек уже воспринимает влияние других 
элементов объекта на рассматриваемую им часть и лучше чувствует объект в целом, 
и хотя тот по-прежнему остается в некоторой дымке, но его общие контуры уже 
прорисовываются. Так поэт-любитель, мучаясь над неуклюжей строчкой, в какой-то 
момент остро ощущает, что причиной его неудачи является не плохой комбинаторный 
талант или недостаточная память, а плохое знакомство с литературным языком, 
который и отказывает ему в своем покровительстве; и ему приходит в голову очень 
неприятная мысль, что порой лучше выучить наизусть десять хороших чужих 
стихотворений, чем написать одно плохое свое.
Итак, любительскому уровню свойственно более глубокое отношение человека к 
рассматриваемому им элементу, и осознание того, что это рассмотрение является 
заведомо неполным - в частности, из-за обнаруживаемых явно и ощущаемых 
интуитивно связей этого элемента с другими частями объекта. Это служит для 
человека уточняющим импульсом для дальнейшего направления внимания и прибавляет 
скромности в оценке своего понимания: здесь нередко можно услышать такие отзывы 
о себе, как: “и я увидел, что ничего еще толком не понимаю”, “век живи, век 
учись, дураком помрешь” и т.п. Здесь намеки целого на то, какое внимание должно 
быть уделено каждой его части человеком почти не воспринимаются - они 
становятся явственно слышны лишь на профессиональном уровне.
На любительском уровне находящаяся в центре внимания часть объекта по-прежнему 
кажется ему самой интересной из всех - но он чувствует, что другие его части 
тоже по-своему не лишены интереса и через некоторое время их тоже имеет смысл 
рассмотреть, тем более, что знание данного фрагмента прольет на них 
дополнительный свет (на варварском уровне человек смотрит на каждый новый кусок 
объекта, полностью забывая обо всех предыдущих; если он подобным образом 
относится к своему жизненному опыту, то о нем говорят: “хоть кол на голове 
теши”). Кроме того, с каждым новым изученным фрагментом объекта у человека 
улучшается интуитивное представление о нем как о целом, чего на варварском 
уровне не происходит. Поэтому для любительского уровня не характерно 
отождествление объекта с его рассматриваемой в данный момент частью: человек 
ясно понимает, что они не похожи и не сопоставимы. Синекдоха в данном случае 
если и используется, то не по прямому смыслу, а подчеркнуто иронически или 
иносказательно. “Твои мечты сегодня вечером зайдут”, - сообщает мать своей юной 
дочери, имея в виду предмет ее влюбленности.
На профессиональном уровне проработки локального архетипа человек с 
чрезвычайной осторожностью и вниманием выбирает фрагмент целостного объекта, 
который он будет рассматривать. В некоторых случаях он готов потратить на этот 
выбор большие усилия, зная, что иначе он вырвет из объекта кусок, как говорится,
 “с мясом”, что создаст много хаоса и неразберихи. Приблизительно такая задача 
стоит перед президентом страны, формирующим правительство и определяющим спектр 
задач для каждого своего министра: ясно, что, при всей обширности этого спектра,
 он должен быть разумно ограничен, а иначе каждый из министров будет фактически 
заниматься делами всей страны, и к добру это не приведет.
На профессиональном уровне человек, рассматривая элемент целого, хорошо видит 
его разнообразные связи со всеми остальными элементами. Кроме того, он может 
быстро переместить свое внимание на другой элемент или фрагмент целого, не 
забывая о предыдущем, что дает ему большие преимущества: особенно тонкие 
подробности лучше всего просматриваются из глубины или сбоку.
Профессионально-локальный взгляд на часть объекта всегда предполагает хорошее 
представление человека об объекте в целом, который ощущается при локальном 
взгляде как определенный (и весьма существенный) фон, на котором располагается 
данная часть. Профессионализм заключается в умении человека хорошо видеть этот 
фон, например, быстро замечать его изменения при изменениях объекта, 
происходящих в совершенно других, может быть, весьма отдаленных его частях. При 
этом рассматриваемая в данный момент часть в чем-то сразу меняется, и человек 
умеет это увидеть. Так, экстрасенсы говорят, что фотографии меняются после 
смерти изображенных на них людей, а настоящий влюбленный всегда заметит сияние 
почтового ящика, в котором лежит заветное письмо.
На профессиональном уровне приобретает чрезвычайно важную роль не только 
правильный выбор фрагмента рассмотрения и способа его рассмотрения, но и 
последовательность рассматриваемых фрагментов целого. При этом подсказки, какой 
фрагмент следует рассматривать далее, идут как со стороны предыдущего фрагмента 
(когда он в должной степени изучен), так и со стороны объекта в целом. Так 
детектив осматривает место преступления в поисках улик, оставленных 
преступником, так опытная домохозяйка обходит дом, планируя в уме 
последовательность его уборки, так хороший писатель ищет способ передать в 
словах картины, возникающие в его воображении.
Девиз варварского уровня: “Часть, на которую я сейчас смотрю, важнее и 
интереснее всех остальных частей и тем более целого” на профессиональном уровне 
пересматривается и звучит приблизительно так: “Часть может быть воспринята лишь 
после изучения других частей и на основе знания целого” - но убеждение, что 
часть интереснее и богаче целого, сохраняется и здесь.
ПРОРАБОТКА ХОЛИСТИЧЕСКОГО АРХЕТИПА
Проработка холистического архетипа принципиально отличается от проработки 
составляющих его частных архетипов - локального и глобального, - хотя в 
какой-то мере связана с их проработкой. Автор не будет акцентировать на этой 
связи внимания читателя, считая, что ее осознание будет для него полезным 
самостоятельным упражнением, достойным истинного ученика философии и психологии.
 Идея проработки любого универсального архетипа заключается в том, что человек 
сначала учится отличать друг от друга проявления (модальности) его частных 
архетипов, затем выстраивает отношения между ними и в конце концов учится ими 
управлять по своей воле (в пределах, отпущенных его индивидуальной судьбой). 
Кроме того, читатель должен иметь в виду, что приведенные ниже описания пяти 
основных стадий проработки холистического архетипа чрезвычайно схематичны, 
поскольку психологическое наполнение этот архетип получает лишь на следующих 
страницах данной части. Прочтя ее до конца, читатель может вернуться к этим 
описаниям и наполнить их уже гораздо более подробным и конкретным смыслом, а 
также поучительными примерами и историями из своей жизни. Все это, по мнению 
автора, причинит ему много пользы.
Стадия 1. Первичный хаос. На этой стадии человек вообще не воспринимает и не 
осознает таких категорий как часть и целое, и ему не приходит в голову, что в 
каждый момент времени он тем не менее бессознательно находится под управлением 
одного из двух архетипов: локального или глобального. Он не стремится быть 
последовательным в своем предпочтении одного из этих двух архетипов, и чаще 
всего в его мировосприятии и проявлениях наблюдается совершенная каша из 
локальной и глобальной модальностей, так что они чередуются самым причудливым 
образом. Вот образчик монолога, автор которого не думает не только о 
модальностях холистического архетипа, но также и о своих слушателях, нимало не 
беспокоясь о том, что и как они поймут из его рассказа (непечатные эпитеты 
опущены, знаки препинания на местах запятых читатель может поставить сам по 
вдохновению): “Иду, значит, я, ваще, ни в дугу, несу два литра, смотрю в небо, 
ессно, Серега тварь мордатая, на сердце тепленько, на углу шкет подпоясанный, 
хреново, ЗАМОРДОВАЛИ РЯБЧИКА!”
На стадии первичного хаоса типично некомплементарное сочетание локальной и 
глобальной модальностей как при восприятии, так и во внешних проявлениях 
человека, на что он не обращает никакого внимания. В принципе смена модальности 
всегда должна быть как-то мотивирована и подготовлена, а иначе она 
воспринимается психикой как разрыв или неприятный скачок реальности. Например, 
описывая человека, нельзя мешать в одну кучу подробности его лица и фигуры с 
чертами его характера и производимым им общим впечатлением. Неопытный писатель 
или рассказчик могут, однако, грешить такого рода смесью: “Перед ней стоял 
Никанор - аккуратно одетый молодой человек с острым носом, по виду не злой, с 
серыми глазами, недовольным выражением лица, невысокого роста, с румяными 
пухлыми губами, одетый в джинсовый костюм, приятный на вид и с плотно прижатыми 
к голове ушами”.
На уровне деятельности неспособность различать локальную и глобальную 
модальности ведет к тому, что человек вперемежку планирует свои действия и 
бросается их осуществлять, бросает работу на середине и пытается подвести ее 
итоги, когда это очевидно рано делать, и т.д.
Вообще, модальности каждой ситуации в пределах любого универсального архетипа 
меняются достаточно часто, наподобие сигналов светофора; однако на стадии 
первичного хаоса человек этого, как правило, не замечает, иногда застревая на 
какой-то одной модальности вопреки очевидной необходимости включить другую. 
Например, лектор, представляя сложную, абстрактную для публики концепцию, может 
слишком долго испытывать ее терпение глобальной модальностью своего изложения, 
и тогда она либо обреченно уснет, либо выделит из своей среды бунтовщика, 
который нагло потребует у лектора смены модальности, подняв руку и спросив: ”А 
не могли бы вы привести конкретный пример?” Наоборот, клиент, приходящий к 
психологу или юристу за консультацией, может буквально утопить их в бесконечных 
подробностях, излагаемых в локальной модальности, пока раздраженный консультант 
не найдет в себе сил потребовать смены модальности на глобальную. Для этого 
можно, например, перебить клиента и, многозначительно глядя на него, сказать: 
“Итак...” или: “И к чему мы таким образом подходим?...” Для нормального 
человека такого рода ремарки достаточно, чтобы сменить модальность на 
глобальную, но человек на хаотической стадии не может считаться вполне 
нормальным, и, не обратив внимания на консультанта, он вполне способен 
продолжить свое изложение в локальной модальности. Как все-таки заставить его 
переключиться, читатель может подумать сам, а может почитать дальше.
Стадия 2. Идентификация. На этой стадии человек осознает существование 
локальной и глобальной модальностей и, хотя вряд ли называет их для себя 
специальными словами, все же во многих случаях полусознательно отслеживает их 
во внешних ситуациях; в значительно меньшей степени это относится к его 
собственному поведению.
Для этой стадии характерна фиксация человека на одном из архетипов, то есть в 
каждый момент времени человек признает только один из двух способов 
рассмотрения объекта и на нем настаивает, отрицая другой; попытки окружающих 
навязать ему противоположную модальность рассмотрения или им игнорируются, или 
вызывают откровенное раздражение, воспринимаясь как досадные и совершенно 
неуместные. Например, фиксация на глобальном архетипе означает стремление 
человека говорить о чем угодно только в общем, очерчивать рамки, делать 
интегральные оценки и моментально терять интерес к любой теме, как только она 
начинает разворачиваться, обнаруживая детали, аспекты, подробности. Если 
попросить его конкретизировать свою мысль, он скорее всего не услышит вашей 
просьбы или ответит общими словами, или переведет разговор на другую тему - но 
в любом случае будет понятно, что вашим поведением он очень недоволен и считает 
его неуместным и бестактным.
Еще менее переносимым будет человек, фиксированный на локальной модальности: он 
будет топить вас в несущественных и утомительных деталях, считая их наиболее 
содержательной частью информации (честно говоря, по-другому ее излагать - 
например, обобщать или суммировать - он попросту не умеет). Если, не дождавшись 
от него существенных выводов, вы попытаетесь сделать их сами, он, скорее всего, 
скажет вам, что еще далеко не все существенное и первостепенно важное вам 
рассказал, а о многом даже и не упомянул, и делать какие бы то ни было выводы 
еще явно преждевременно. Если вы попытаетесь изложить ему что-либо в глобальной 
модальности, он немедленно вас перебьет и попросит уточнить многочисленные 
детали, не имеющие, с вашей точки зрения, никакого значения для существа дела - 
и если вы пойдете ему навстречу, то скоро вообще забудете, о чем первоначально 
собирались рассказать.
На этой стадии человек понимает, что включение как локального, так и 
глобального архетипа всегда означает необходимость определенной работы: 
глобальный архетип требует усилий для обозначения и описания целостного объекта,
 локальный архетип - для идентификации и описания детали в пределах объекта. 
Фраза: “Давайте определим предмет нашего разговора”, - для этого человека 
вполне естественна, и он не считает, что она является пустой формальностью.
На стадии идентификации человек также придает существенное значение процессам 
локализации и обобщения, естественно возникающим при переходе модальностей от 
глобальной к локальной и обратно. Локализация это процесс выбора элемента или 
части в объекте, обобщение - обратный процесс, когда на основе изучения части 
делаются выводы о целом. Этот человек понимает, что чем больше усилий приложено 
для описания объекта (работа глобального архетипа), тем легче произвести в нем 
локализацию и найти по необходимым признакам нужный элемент или фрагмент: так, 
сыщик со стажем работы в данном районе по свежим следам легко отыщет 
преступника. С другой стороны, чем более детально изучен данный элемент и его 
связи с другими элементами объекта (работа локального архетипа), тем больше 
значимых выводов можно сделать на этом основании об объекте в целом. Например, 
для того, чтобы определить уровень развития страны, необязательно собирать 
сведения о ее национальном доходе, валовом продукте, товарообороте и т.д.; 
достаточно приехать в средний провинциальный городок и внимательно изучить 
жизнь его обитателей - выводы, которые сделает аналитик на этом материале, 
могут оказаться существенно точнее тех, которые предложит глобальная статистика.
 
На этой стадии наблюдается, по сравнению с предыдущей, определенная инертность 
в используемых модальностях, то есть человеку не так легко перейти от локальной 
к глобальной и обратно. Это означает, с одной стороны, образование существенной 
связи человека с соответствующими архетипами и, следовательно, способность 
совершать работу локализации (поиска и изучения части в пределах целого) и 
глобализации (оформления и изучения целостного объекта). С другой стороны, 
образовавшаяся с архетипом связь оказывается иногда все еще слишком непрочной, 
и тогда человек рискует оказаться на хаотической стадии, а иногда, наоборот, 
чересчур сильной, и тогда человек попадает к локальному или глобальному 
архетипу в рабство, будучи не в силах от него отказаться. Всем, вероятно, 
встречались люди, не способные сосредоточиться на главном, но неизменно 
растекающиеся по бесконечным деталям, - так выглядит рабство у локального 
архетипа; наоборот, рабство у глобального архетипа означает жизнь в постоянной 
абстракции, совершенную неспособность вовремя конкретизировать свои мысли и 
действия, найти точное время и место для приложения усилий.
Итак, на второй стадии происходит идентификация локального и глобального 
архетипов, то есть человек учится их распознавать и ощущать их влияние, но не в 
состоянии волевым образом ими управлять - в первую очередь потому, что это не 
приходит ему в голову. Поэтому он нередко оказывается некомплементарным по 
отношению к партнеру или ситуации, но не потому, что вообще не чувствует 
модальностей, а вследствие неумения включить нужную. Для него последнее не то, 
чтобы сложно, но как-то не приходит на ум, что это можно сделать.
И здесь впервые возникает достаточно тонкий вопрос: какова же комплементарная 
модальность? Как автор уже писал во введении к этой книге, комплементарность 
далеко не всегда тождественна синтонности, то есть использованию той же 
модальности, которую применяет партнер. Однако, в данном случае, локальной 
модальности, как правило, комплементарна локальная же - за исключением тех 
случаев, когда партнер, перечисляя детали, подводит вас к некоторому обобщению, 
ожидая от вас тем самым перехода на глобальный архетип. Например, две молодые 
матери, обсуждая достоинства своих детей, могут неограниченно долго 
комплементарно взаимодействовать в рамках локального архетипа: “А у моего такой 
дивный зубик вчера показался!” - “А у моей такой аппетит хороший ночью 
появляется!” С другой стороны, внезапный переход партнера на глобальную 
модальность в ходе диалога, долго тянувшегося под локальным архетипом, будет 
означать для меня резкое сворачивание беседы и недвусмысленное предупреждение о 
окончании темы. Если последняя к этому моменту была для меня исчерпана, то я 
восприму изменение модальности с облегчением, если же нет, то поведение 
партнера покажется мне некомплементарным: зачем же, в самом деле, ломать 
взаимный кайф?
С другой стороны, глобальной модальности иногда комплементарна локальная - так 
бывает, например, в случаях, когда один из партнеров находится в положении 
старшего и обрисовывает некоторые общие идеи и положения, другой - в позиции 
подчиненного или ученика поддакивает ему, приводя конкретные примеры, 
подтверждающие правоту партнера. Но здесь важно не ошибиться и не привести в 
качестве примера элемент из совершенно иного объекта - это может вызвать у 
партнера недоумение, раздражение или даже негодование. “Человек - царь 
Вселенной и должен всегда и во всем поддерживать порядок!” - “Вот даже и 
муравьи во всем слушаются своей матки", - вряд ли такое подтверждение своей 
мысли понравится первому участнику диалога.
Еще менее комплементарным будет возражение в локальной модальности, относящееся 
к элементу совсем другого объекта, чем имеет в виду человек, использующий 
глобальную модальность; осознанно или бессознательно используя этот прием, вы 
рискуете совершенно вывести партнера из себя. “Моя страна велика и могуча!” - 
“А меня в семье жена и дочь тоже очень уважают”. Вообще, стараясь быть 
комплементарным с партнером, использующим глобальную модальность, нужно 
соблюдать большую осторожность, в частности, хорошо понимать, о каком объекте 
он ведет речь, и не пытаться этот объект изменить - такое поведение, то есть 
фактический перевод разговора на другую тему, подсознательно воспринимается как 
некомплементарное. Поэтому, например, употребление словечка “кстати” почти 
всегда чревато разрушением общения и взаимопонимания - даже если партнером 
выдерживается глобальная модальность. “Мне так плохо сегодня” - “У меня, кстати,
 тоже неприятности".
Резюмируя эти замечания о комплементарности и ее отсутствии, автор не хочет, 
чтобы у читателя создалось впечатление, что при всех обстоятельствах следует 
стремиться к комплементарным ответам (последнее, кстати, вовсе не означает, что 
вы согласны с собеседником и поддерживаете его: можно и возражать, и 
протестовать совершенно комплементарно). Некомплементарное поведение во многих 
случаях уместно, например, оно может служить ясным намеком на ваше существенное 
несогласие с партнером в ситуациях, где прямые возражения невозможны. Плохо, 
однако, когда некомплементарное поведение возникает вопреки вашим намерениям, 
но вы не можете его отследить и точно понять, в чем оно выражается. Автор 
надеется, что настоящая книга даст читателю много пищи для размышлений в этом 
направлении.
Стадия 3. Конкуренция. На этой стадии человек уже хорошо осознает локальную и 
глобальную модальности и учится ими во многих случаях сознательно владеть, то 
есть переключаться с локального взгляда на глобальный и обратно. Однако он в 
этом совсем не свободен, так как подсознательно в одних ситуациях предпочитает 
одну модальность, а в других - другую, причем подсознательные приоритеты 
существенно отличаются от сознательных, и какова логика подсознания, человеку 
непонятно. В целом у него возникает впечатление, что внутри него локальный и 
глобальный архетипы жестко конкурируют, вынуждая его порой к странному, 
нелогичному и неэффективному поведению, истинные причины которого от него 
скрыты.
С психологической точки зрения эти эффекты связаны с тем, что связь человека с 
архетипами возросла, он теперь лучше умеет ими пользоваться - а за пользование 
любыми инструментами приходится расплачиваться, в данном случае - большей 
зависимостью психики от настройки на соответствующие архетипы. Это означает, 
что настройка на данный архетип становится для человека чем-то большим, нежели 
временным состоянием внимания: у него формируются устойчивые программы 
подсознания, поддерживающие этот тип внимания, что, в свою очередь, ведет к 
общей перестройке психики. В частности, локальная и глобальная модальности, 
становясь устойчивыми и очень глубокими программами восприятия и поведения, 
подстраивают под себя и все остальные программы подсознания, причем делают это 
во многом по-разному. У человека возникает (и до поры до времени сохраняется) 
известная расщепленность психики, как будто в нем живут две личности, одна из 
которых смотрит на мир локально, подробно, обстоятельно, предметно, и 
соответственно формирует общие принципы мировосприятия, философию, этику, 
жизненные цели и ценности, а другая воспринимает мир, наоборот, глобально, 
целостно, отвлекается от несущественных подробностей в пользу главного, и в 
соответствии с этим строит свое поведение, воспринимает мир и формирует 
ценности и цели. И эти две личности могут иногда сильно отличаться друг от 
друга, толкая человека в разные стороны, пока он (на следующих двух стадиях 
проработки холистического архетипа) не научит их мириться, сотрудничать и в 
конце концов не соединит вместе.
На этой стадии наблюдается соперничество между локальной и глобальной 
модальностями: человек использует их попеременно, но плохо управляет моментами 
перехода, в результате чего его поведение нередко выглядит неконгруэнтным, то 
есть не комплементарным самому себе.
Для этой стадии характерно невнимание человека к интенсивности включения 
архетипа, которое ослабевает к моменту его естественного переключения на 
альтернативный. Например, описывая состав объекта по деталям, человек находится 
под сильно включенным локальным архетипом до тех пор, пока перечисляются 
существенные детали; когда же их перечень подходит к концу, интенсивность 
локального архетипа падает и он может легко смениться на глобальный, который, 
например, поможет человеку подытожить свое перечисление или перейти вовсе к 
иной теме. Не обращая внимание на силу активного в данный момент архетипа, 
человек зачастую переключает его на альтернативный очень грубо, создавая 
окружающим психологическую сшибку. Например, расспрашивая своего друга, 
вернувшегося из далекого путешествия, этот человек будет вперемежку задавать 
ему общие и конкретные вопросы, чрезвычайно мешая рассказу. “Ну скажи, тебе в 
целом понравилось? А какой там главный город? А тебе не было ОЧЕНЬ трудно? А 
проводники несли большой груз? А тебе не надоело так долго вдали от 
цивилизации? А плечи у тебя вечерами не болели?”
“Вообще я людей люблю, но каждого в отдельности презираю”; “Нет пророка в своем 
отечестве”; “Лучшее средство от любви с первого взгляда - взглянуть во второй 
раз”; “На Бога надейся, а сам не плошай” - все эти убеждения или жизненные 
позиции сформированы на третьей стадии проработки холистического архетипа, 
когда локальная и глобальная модальности входят в видимое противоречие друг с 
другом. Первый тезис с этой точки зрения не требует комментариев; второй 
понятен, поскольку в чужом отечестве, то есть далеко, пророк видится в целом, 
глобально, и его мелкие грешки и несовершенства незаметны, в отличие от слишком 
подробного локального взгляда, которым награждают его в родных краях; первый 
взгляд всегда общий, неприятные подробности не разглядишь, зато второй уже 
включает локальный архетип - и держись, романтическое очарование; на Бога 
надейся в целом, глобально - а сам не плошай в мелочах, локально, то есть в 
своей конкретной жизни - с точки зрения истинно верующего, позиция, не далекая 
от атеистической.
Все приведенные выше примеры как будто представляют глобальный аспект 
рассмотрения более легким и оптимистическим по сравнению с локальным. Однако 
часто бывает и наоборот: нередко жизнь человека (и целого народа) именно в 
целом мрачна, безотрадна, бесперспективна - но, вглядевшись в нее подробно, 
можно, тем не менее, обнаружить множество радующих душу деталей и обстоятельств,
 которые, несмотря на мрачный общий фон, дают человеку психологическую 
возможность существования. Так иногда бывает и на войне, и в больничной палате, 
и в голоде, и в холоде, и даже в предсмертные минуты.
Конечно, каждый человек, даже отдающий преимущественное предпочтение одному из 
двух конкурирующих архетипов, в некоторых ситуациях бывает вынужден 
использовать другой, и чаще всего это не причиняет ему существенных неудобств и 
вообще проходит мимо его сознания. Однако сказанное относится лишь к нормальной,
 не слишком напряженной работе психики. Как только мы выходим в область 
повышенной психологической значимости, например, приближаемся к больным местам 
человека, ситуация резко меняется. Здесь, в зоне повышенной психологической 
опасности, подсознание отдает отчетливое предпочтение одному из архетипов, 
практически не давая включиться второму или допуская его включение лишь на 
очень короткое время и на варварском уровне проработки. Почему так происходит, 
человеку объяснить трудно, но свобода в перемене модальностей здесь почему-то 
пропадает, или модальность, конкурирующая с основной, смотрится неубедительной, 
неуместной и ненужной - это и означает, что в конкурентной борьбе за психику в 
данной ее области одна из модальностей одержала решительную победу, и эта ее 
победа, как правило, стоит человеку очень дорого.
Первый пример - иррациональная фобия, заключающаяся в том, что человек 
панически боится опасности, характер которой ему неизвестен, или фобия, 
приближающаяся к этому типу, когда страх человека не совсем ему непонятен, но, 
во всяком случае, не имеет реального источника. Все попытки конструктивно 
отнестись к ситуации, выяснив подробности и детали опасности, ни к чему не 
приводят, поскольку подсознание настаивает на целостном подходе к проблеме 
(“боюсь - и все”) и категорически не желает углубляться в детали, оценивая их 
как не относящиеся к существу дела. 
Второй, противоположный, пример - психологическое состояние женщины, которой по 
всему давно уже пора расставаться с партнером, но она никак не может набрать 
для этого достаточно оснований. Все факторы, свидетельствующие о 
бессмысленности и даже вредоносности дальнейшего совместного существования, уже 
собраны и проверены, и не один раз - но принять окончательного решения она 
почему-то не в силах. Причина, с точки зрения акцентуации архетипов, 
заключается в том, что она снова и снова использует локальный архетип, 
рассматривая свои конкретные обиды на партнера, проявления его равнодушия к ней 
и т.п. - но почему-то никак не включает глобальной модальности, что совершенно 
необходимо для того, чтобы подвести итог отношениям, или же вывод, который 
немедленно звучит при активизации этой модальности, представляется ей 
неосновательным. Почему так происходит - вопрос сложный, но ясно, что 
рассматриваемые модальности в данном случае явно не равноправны, а это само по 
себе служит тревожным сигналом нарушения психологического баланса.
Но в любом случае на третьей стадии проработки холистического архетипа для 
человека ясно, что локальная и глобальная модальности несовместимы, и в лучшем 
случае их можно ловко чередовать, но никак не совмещать друг с другом.
Стадия 4. Сотрудничество. На этой стадии согласования отношения между локальной 
и глобальной модальностями, можно сказать, складываются: человек учится 
культурно переключаться с одной из них на другую как при самовыражении, так и 
слушая других. Он чувствует, когда нужно от общего перейти к частному, чтобы 
обсуждение было содержательным, и когда, наоборот, детальная опись должна 
уступить место обобщению. Более того, на этом уровне обычно переход от 
целостного рассмотрения к локальному производится не методом “случайного тыка”, 
а исходя из определенных содержательных соображений: например, человек 
овладевает искусством выбора удачного примера, содержательно иллюстрирующего и 
дополняющего общее положение. И наоборот, переход от локального к глобальному 
рассмотрению тоже становится культурным, то есть не вызывает у окружающих 
недоумения по поводу того, зачем вообще было необходимо локальное исследование: 
сразу становятся ясными его цели и результаты. Так звучит завершающий фрагмент 
речи опытного адвоката, перечислившего конкретные обстоятельства дела и теперь 
на их основе неумолимо подводящего суд к общему выводу о невиновности 
подзащитного.
После этого отношения между локальным и глобальным архетипами переходят на 
новую ступень: они соединяются вместе в матрешечном соединении, когда, например,
 сообщение человека имеет многоплановый характер и разные его планы имеют 
разные модальности; то же явление наблюдается и при восприятии.
Рассмотрим в качестве примера двуплановость, связанную с разделением сообщения 
на его смысл (то, что человек имеет в виду сказать) и значение (то, как оно 
непосредственно звучит). Тогда в матрешечном соединении можно различить две 
модальности: внутреннюю (психологическую) и внешнюю (социальную), и они могут 
различаться (а могут и совпадать). Широко распространен речевой прием, когда 
человек передает общий смысл частным примером, используя тем самым 
глобально-локальную матрешечную модальность: “Не верю в столоверчение” - здесь 
человек может иметь в виду не конкретный прием, использующийся на спиритических 
сеансах, а мистику (как он ее понимает) в целом, относя сюда и гадание, и магию,
 и астрологию, и религию. Наоборот, локально-глобальная модальность 
используется, когда человек не хочет прямо высказать конкретный смысл, 
предоставляя собеседнику самому догадаться о нем: “Не переношу праздников и 
праздности”, - сказанная с эмоциональным нажимом, свойственным локальному 
архетипу, эта фраза безусловно заставит партнера напрячься: не он ли имеется в 
виду?
Аналогичные эффекты наблюдаются и при восприятии: глобально-локальная его 
модальность означает, что внешне человек внимателен к конкретному значению 
происходящего, но воспринимает его для себя весьма глобально - позиция 
духовного ученика, внимающего конкретным указаниям учителя. Наоборот, 
локально-глобальная модальность восприятия означает, что общие, иногда 
абстрактные вещи воспринимаются им лично-конкретно, хотя бы даже его собеседник 
совершенно не имел этого в виду. “Верблюды в пустыне могут долго обходиться без 
воды”, - эта фраза, воспринятая в локально-глобальной модальности, может 
интерпретироваться человеком так: “Ты - совершенный верблюд, только и знаешь, 
что пьешь!”
Здесь происходит качественный скачок: человек учится видеть многоплановость 
жизни и внутреннего мира и совмещать различные модальности, располагая их на 
разных уровнях своего восприятия и поведения.
Эта многоплановость существует буквально везде, и один из самых ярких и 
доставляющих огромное количество неприятностей человеческому роду примеров тому 
- расхождение между тем, что человек имеет в виду сказать или сделать, и тем, 
что он фактически (с точки зрения окружающих) говорит и делает.
Существует, как уже упоминалось выше, два качественно различающихся уровня 
коммуникации: первый находится во внутреннем мире человека и содержит то, что 
может быть названо внутренним, или психологическим, смыслом сообщения (или 
действия), - это то, что человек на самом деле собирался сказать или сделать; 
на втором, внешнем уровне, находится то, что может быть названо социальным 
значением сообщения, - это та информация, которую человек фактически 
транслирует вовне и которая воспринимается окружающими. Как правило, не только 
смысл и значение сообщения сильно расходятся - нередко различаются и их 
модальности, и если человек это замечает, то он может этим эффективно 
пользоваться, лучше понимая окружающих и тоньше воздействуя на них; если же не 
замечает, то нередко пропускает или искажает существеннейшую информацию и 
становится весьма неадекватным в выражении своих чувств, мыслей и намерений.
Неопытный в психологическом отношении человек, как правило, либо считает себя 
абсолютно прозрачным для окружающих, приписывая им априорное полное знание его 
мыслей и чувств, либо, наоборот, мнит себя абсолютно непроницаемым черным 
ящиком, относительно которого никто ничего сказать не может. Ни то, ни другое 
не соответствует истине: мы, с одной стороны, воспринимаем человека по значению 
его сообщений, но, с другой стороны, в какой-то мере чувствуем (непосредственно,
 эмпатически ощущаем) и смысл того, что он на самом деле хочет нам передать. 
Но нередко смысл и значение существенно расходятся, и не только по причине того,
 что человек плохо умеет переводить свое сообщение с внутреннего языка на 
внешний. Иногда причиной такого расхождения является скрытое нежелание человека 
адекватно передать внутренний смысл - например, если последний его в глубине 
души не устраивает, то есть если у человека есть и противоположное мнение, но в 
данном случае оно вытеснено в подсознание и может бороться за свои права лишь 
косвенными методами. Одним из таких косвенных методов является искажение 
внешнего значения сообщения либо самого по себе, либо через навязывание ему 
чуждой исходному смыслу модальности. Например, в одном из эпизодов книги о Мэри 
Поппинс папа, очень благодарный в глубине души своим детям, но в то же время 
считающий их поведение не укладывающимся в необходимые социальные рамки, 
высказывается так: “День-деньской я надрываюсь на работе, чтобы вас прилично 
воспитать, и вот как вы меня отблагодарили!.. Стыд и срам! Не знаю, смогу ли я 
вас когда-нибудь простить! Но, конечно, я постараюсь. Постараюсь изо всех сил!”
Такого рода расхождение между модальностями внутреннего и внешнего смысла 
сообщения может, как видно из приведенного примера, использоваться человеком 
вполне органично, создавая нужный и по сути целостный эффект, и в этом смысле 
автор и употребляет выражение матрешечное соединение модальностей, имея в виду 
единое многоуровневое сообщение или действие, различные уровни которого имеют 
различные модальности. Используя этот прием, человек может одновременно 
использовать казавшиеся на предыдущей стадии несовместимыми модальности, 
достигая иногда совершенно неожиданных результатов.
Как же может выглядеть матрешечное соединение локальной и глобальной 
модальностей, и насколько оно распространено? В скрытых и явных конфликтных 
ситуациях расхождение между психологической и социальной модальностями - 
жесткое правило, исключений из которого практически не встречается. Представим 
себе, например, жену, недовольную в целом своим мужем, но пытающуюся это 
обстоятельство от него скрыть. Ее недовольство носит глобальный характер, но, 
не желая получить неприятный разговор, она старается быть как можно более 
конкретной, сужая свой упрек: “Ты сегодня не заехал к Джоан”, - здесь на 
внешнем уровне очевидна локальная модальность. Но психологически она имеет в 
виду, что ее муж никогда не выполняет никаких ее просьб - и именно так он 
воспринимает ее слова, как бы не замечая всей их фактической конкретности. - 
“Ты никогда не бываешь мной довольна”, - вяло огрызается он в очевидно 
некомплементарной глобальной модальности, если смотреть на уровне внешних 
значений, но совершенно комплементарно психологическому смыслу ее сообщения.
Рассмотренный диалог был, таким образом, некомплементарен по внешнему 
(социальному) смыслу, но комплементарен, хотя и неприятен, на психологическом 
уровне. Однако многие люди ведут себя неадекватно в совершенно не конфликтных 
ситуациях, как будто намеренно меняя местами локальную и глобальную модальности.
 Ниже автор в качестве примера приводит вопросы, с которыми окружающие 
обращаются к такому человеку (левый столбец), и то, как он слышит их внутри 
себя, то есть на психологическом уровне (правый столбец):
- Ты меня понимаешь? - Ты когда-нибудь что-нибудь способен понять? 
- Ты придешь сегодня к - Ты придешь к нам хоть когда-нибудь?
нам в гости?
- Похоже, ты сегодня устал. - Ты всегда хил до невозможности.
- Неужели ты действительно - Неужели ты вообще способен думать?
так думаешь?
- Какие красивые у тебя - Как безобразно у тебя все остальное! 
сегодня сережки!! 
В приведенных примерах вопросы задаются в локальной модальности, но наш герой 
слышит (точнее, интерпретирует) их в глобальной и отвечает, естественно, на то, 
что слышит внутри себя, приводя своего собеседника в большое смущение или 
раздражение (варианты ответов нашего героя, равно как и возможную реакцию его 
собеседника, автор предлагает вообразить читателю). Не реже, впрочем, 
встречаются и противоположные переводы глобальной модальности в локальную:
- Ты вообще ко мне хорошо - Тебе нравятся мои глаза? 
относишься?
- Как ты поживаешь? - Тебе хватает денег на жизнь?
- И что ты собираешься - Ты, наконец, последуешь моим советам? 
делать?
- Где бы мне одолжить - Ты не мог бы мне одолжить?
небольшую сумму?
- Нравится мне тут одна - Я собираюсь закрутить роман.
барышня...
И снова автор предлагает читателю в качестве полезного упражнения представить 
себе возможные ответы нашего героя на так воспринятые вопросы собеседника и 
реакцию последнего.
Другой типичный пример матрешечного соединения модальностей представляет 
двуплановая модель психики, состоящая из подсознания (скрытый, или внутренний 
план) и сознания (внешний план). Мы будем сейчас говорить не о глубинной части 
подсознания, всегда скрытой от человека, а о поверхностной его части, то есть о 
том, что недавно было (или скоро, возможно, окажется) в центре внимания 
человека, а сейчас временно из него вышло, оставшись как бы на периферии 
сознания. О таком способе восприятия говорят, употребляя выражения “краем 
глаза”, “полусознательно”, “не очень отдавая себе отчет в том...”, “смутно 
чувствуя...” и т.п. Эти метафоры сходятся в представлении о том, что восприятие 
человека подобно видению глаза: есть центральное, как бы наиболее выделенное 
пятно (центр) видения, где оно наиболее четко, - видение здесь определяется 
сознанием, - и есть обширная периферия, где видение неотчетливо, но образует 
весьма существенный фон, - это видение подсознания. Во многих случаях 
сознательное и подсознательное видения дополняют друг друга, создавая вместе 
единый образ, но при этом их можно рассматривать и как независимо и 
относительно автономно существующие, причем модальности, которые избирают 
сознательное и подсознательное видения, часто различны, что может приводить как 
к весьма конструктивным, так и разрушительным результатам - в зависимости от 
того, как человек пользуется этими эффектами.
Как, например, лучше рассматривать картину? Естественный способ рассмотрения 
заключается в том, что сознание путешествует по различным ее деталям и 
фрагментам (локальная модальность), в то время как подсознание держит общий 
взгляд, то есть удерживает ее в целом (глобальная модальность). Можно, однако, 
действовать и наоборот: выделить в картине какую-то наиболее значимую деталь, 
как бы центр картины (например, глаза героя), и закрепить на ней свое сознание, 
а все остальное рассматривать мельком, невнимательно, полусознательно, обращая 
максимальное внимание на соотнесение прочих деталей с центром, то есть 
воспринимая их как некоторый фон, на котором этот центр осуществляет свое 
царственное бытие.
В своем поведении человек очень ярко манифестирует не только свое сознание, но 
и подсознание. Содержание подсознания просачивается через особенности речи, 
интонации, а также проявляется в жестах и вообще во всем телесном поведении 
человека (последнее в научной литературе, особенно психологической и 
филологической, чаще всего называют невербальным, исходя, видимо, из какого-то 
странного представления о политической корректности - а может быть, почитая 
слово “тело” неприличным для настоящей науки?). Итак, матрешечное соединение 
модальностей очень выразительно проявляется при рассмотрении восприятия и 
поведения человека с точки зрения дихотомии (разделения) сознание-подсознание. 
Ниже приведены некоторые примеры.
Общая негативная установка. На уровне подсознания у человека в глобальной 
модальности звучит некоторое неопределенное “не хочу”, “не нравится”, “не то”. 
Неважно, с чем связана эта установка подсознания - может быть, сегодня оно, 
проснувшись, встало не с той ноги, или привиделся сон, что конкуренту удалось 
получить соросовский грант - но, как говорится, на этом оно стоит и просто так 
уходить не собирается. В то же время сознанию приходится заниматься 
разнообразными актуальными делами, в том числе в самой что ни на есть 
определенной локальной модальности отвечать на жизненные запросы, например, 
подбадривать детей, собирающихся в школу. Как будет выглядеть в данном случае 
матрешечное соединение? Очевидно, давая в целом правильные необходимые указания,
 человек будет нажимать на частицу “не”, отмечать скорее недостатки, чем 
достоинства детей, и делать чересчур далекие выводы об их характере, дальнейшей 
судьбе и двух-трех поколениях предков. В его телесном поведении можно будет 
отметить перекресты рук и ног, отрицательное покачивание головой, грустное или 
даже скорбное выражение лица, не соответствующее текущим указаниям типа 
“немедленно вымой уши”, “не забудь бутерброд”, “затяни шарф повыше”, так что у 
детей появится смутное ощущение виноватости перед родителем неизвестно за что. 
Этот прием может также с успехом применяться начальником по отношению к 
подчиненным, так что, выйдя из его кабинета, они будут ощущать неопределенное 
беспокойство: в чем-то они несомненно провинились, но в чем? Видимо, чтобы 
искупить свою вину, нужно работать еще лучше и самоотверженнее!
Вариации. В этом примере локальная установка принадлежит подсознанию, которое 
удерживает некоторый фиксированный элемент, а сознание, находясь в глобальной 
модальности, накладывает его как образ на внутреннюю или внешнюю реальность. В 
первом случае говорят о вариациях на заданную тему, во втором, например, о 
поиске идеала или воплощенной идеи. Здесь важно то, что исходный элемент 
человеком осознается очень слабо и туманно, но для подсознания совершенно 
конкретен, являясь, например, частью определенной ситуации, когда-то пережитой 
человеком, но давно им забытой. И этот элемент, прорываясь в сознание, является 
ему в глобальной модальности как тот или иной законченный образ, возникающий в 
жизни человека и вызывающий у него неадекватно сильные эмоции, в диапазоне от 
радостного узнавания (неясно, чего) до тотального неприятия или отвращения - 
опять-таки, по видимости беспричинного. Различного рода немотивированные 
глобальные оценки как отрицательного (“а вот не нравится мне этот тип - и все 
тут”), так и положительного свойства чаще всего имеют именно такое 
происхождение.
Для творческого человека подобная ситуация может явиться неисчерпаемым 
источником вариаций на заданную в подсознании тему; таковы, например, многие 
рассказы Э.Хемингуэя, сюжетом которых является поражение мужчины в борьбе за 
свою мужскую самореализацию как бесстрашного воина, охотника и т.п., наносимое 
коварной рукой близкой и красивой, но эгоистичной и недалекой женщины. При этом 
художник создает каждый раз новую, целостную картину, но ей соответствует в его 
психике один и тот же отдельный определенный ее элемент.
Для обычного человека, склонного не столько творить реальность, сколько искать 
ее во внешнем мире, описанная фиксация подсознания на определенном элементе 
забытого переживания может привести к постоянным поискам законченных ситуаций и 
сюжетов, соответствующих этому элементу, и чем менее он закончен сам по себе (о 
чем человек, естественно не подозревает), тем менее удачными получаются 
соответствующие внешние сюжеты. Таково происхождение большинства разрушительных 
сюжетов, которые в целом по жизни складываются в сюжет законченного неудачника 
- если не предпринять специальных мер, связанных уже не с внешней деятельностью,
 а с осознанием внутреннего пространства человека. При этом не имеет значения, 
положителен или отрицателен этот фиксированный элемент подсознания, а важно то, 
что он сам по себе как бы вырван из глобального контекста, то есть не 
представляет собой целостного объекта. Например, он может представлять собой 
образ прекрасной царевны, которую человек когда-то неожиданно встретит. И он 
действительно ее встречает, и на какое-то время она кажется ему 
царственно-прекрасной - но что с ней делать дальше, например, после женитьбы? 
Сказка об этом умалчивает (“Стали жить поживать, добра наживать” - слишком 
неопределенно-глобальное указание), и соответственно жизненный сюжет перестает 
управляться и распадается, - с тем, чтобы повторяться снова и снова, все более 
снижая свой уровень, пока человек в поисках причины своих неудач не обратится 
внутрь себя и не попытается достаточно глубоко заглянуть в свое подсознание, на 
уровень своих истинных жизненных установок, и не разберется в прямых 
противоречиях между ними. Одним из результатов этих противоречий может быть 
описанная замена локальной модальности фрагмента подсознания на глобальную 
модальность жизненного сюжета, что чаще всего ведет к большим недоразумениям и 
сбоям, но для человеческого поведения более, чем типично.
Стадия 5. Синтез. На этой стадии человек уже не противопоставляет модальности 
локального и глобального архетипов, как это происходит на третьей стадии, и не 
сочетает их на разных уровнях, как он делает это на четвертой, но как бы 
одновременно ясно видит и объект, и элемент, то есть сочетает локальное и 
глобальное видения, хотя акценты при этом может расставлять по-разному, в 
зависимости от своего желания и потребностей. Понятно, что для того, чтобы 
дойти до этой стадии, нужно хорошо изучить объект и пройти все предшествующие 
стадии проработки холистического архетипа - по крайней мере, на материале 
данного объекта. Впрочем, полученный опыт поможет человеку и при рассмотрении 
иных объектов.
Синтез локальной и глобальной модальностей происходит сам по себе, когда 
человек перестает думать о том, какую из них он в данный момент использует, 
настолько совершенно он учится ими владеть и их комбинировать друг с другом на 
четвертой стадии. Когда и локальный, и глобальный архетипы проработаны до 
профессионального уровня, когда изменение в любой части естественно 
воспринимается человеком как изменение в объекте в целом, и когда любое 
глобальное качество легко обнаруживает своих локальных носителей, когда 
связность объекта поднимается до такой степени, что любая его часть связана со 
всеми остальными многими связями и бросает на них ощутимый отблеск, в 
восприятии человеком объекта происходит качественный скачок и он больше не 
нуждается в разделении для себя локального и глобального взглядов: они 
перестают различаться, поскольку через каждый элемент просвечивают все 
остальные и весь объект в целом, а при любом взгляде на объект отчетливо видны 
все элементы и их связи друг с другом.
Сказанное не означает, однако, всеведения и отсутствия проблем, связанных с 
объектом: многие из них остаются, но приобретают совсем иное звучание. В 
частности, объект делается гораздо более послушным для человека и как будто сам 
охотно идет на сотрудничество с ним: мурлычет, если все в порядке, подставляет 
ушко для почесывания, исправно пользуется ящиком с песком и бескомпромиссно 
ловит мышей.
ПСИХОЛОГИЯ ХОЛИСТИЧЕСКОГО АРХЕТИПА
Приведенное выше описание холистического архетипа, возможно, несколько 
утомившее читателя, носило во многом абстрактный характер, хотя автор и 
стремился иллюстрировать свое изложение примерами из психологии. Однако 
основная задача, поставленная автором, еще им далеко не осуществлена, и ей 
посвящена оставшиеся страницы этой части книги. Именно, автор попытается 
описать проявления локальной и глобальной модальностей если не во всех, то во 
многих сферах человеческого существования. Если то, что написано далее, 
покажется читателю самоочевидным, то автор просит его не забывать, что речь в 
этой книге постоянно идет о том, чего обычный человек никогда (или почти 
никогда) не замечает, но если специально обратить его внимание, то, скорее 
всего, заметит, и, может быть, слегка удивится - но это легкое удивление может 
стать началом для очень серьезных и глубоких внешних и внутренних изменений.
При переходе от одного частного архетипа к другому у человека нередко меняется 
не только настроение (что само по себе удивительно), но и поведение (как 
социальное, так и телесное), мышление, ценности, и даже личная философия, 
мировоззрение и тип религиозности. Если читателю трудно в это поверить, пусть 
он понаблюдает за собой и окружающими; ключи для этих наблюдений изложены ниже.
Вопросы к читателю.Для лучшего усвоения материала, а также в целях самопознания 
читателю будет полезно ответить на вопросы, помещенные в конце отдельных 
пунктов, следующих ниже, и определить их (вопросов) модальности, а также 
модальности своих ответов. В конце чтения подведите итог:
В какой модальности вы чаще отвечаете? Какая модальность приятнее вам в самом 
вопросе? На какие вопросы вам будет особенно трудно отвечать? Отметьте для себя 
их модальности.
Мировосприятие
Глобальному взгляду на мир свойственна системность, забота о рамках 
рассмотрения, составе объекта рассмотрения, полноте набора его частей и 
элементов, а также аспектов, качеств и характеристик. При глобальном взгляде на 
мир человек видит его как единое целое, а его части видит как замкнутые системы 
с отчетливыми границами. Типичный уточняющий вопрос в диалоге для него: “О чем 
вы говорите?” - и ответить на этот вопрос удовлетворительным для него образом 
может оказаться не так-то просто: он предполагает, что вы кратко, но в то же 
время достаточно полно обрисуете ему замкнутую общую ситуацию, в рамках которой 
находитесь. Для этого человека каждый объект находится в некоторых пределах, 
соотносится с какой-то рамкой, а иначе он не понимает, о чем идет речь. 
Кунсткамера его утомляет, и если бы не ящички для мелких ее экспонатов и бирки 
с номерами на крупных, он бы живым оттуда не вышел. Отдельно взятая звезда на 
небе его смущает; ему гораздо легче смотреть на нее, зная, в каком созвездии и 
в каком углу звездного неба она находится.
Глядя на любой объект, человек, ведомый глобальным архетипом, задается такими, 
например, вопросами:
- Каков этот объект сейчас, и каким он будет завтра?
- Каким еще он может быть?
- Каким он будет, если посмотреть на него с иной точки зрения?
- Каковы его функции во внешнем мире?
- Каков полный набор типов составляющих его элементов?
- Какими свойствами и качествами он обладает?
Типичные для глобального взгляда уточняющие вопросы относятся к внешней по 
отношению объекту ситуации и имеют своей целью расположить его в пределах той 
или иной замкнутой внешней системы, определив его место в ней. Этой цели служат 
такие вопросы, как: Что это? Откуда он? Какому закону подчинен? Из какой страны 
родом? Откуда такой уродился? В кого такой пошел? Что в нем типического? По 
какому праву?
Под влиянием глобального архетипа у человека появляется склонность к ярлыкам, 
классификациям, поискам места для данного элемента в объемлющей его замкнутой 
системе (типичный пример - собирание из кусочков составной картинки).
Этому человеку неуютно, пока он не встроил свой взгляд на любой предмет в 
некоторую замкнутую глобальную ситуацию. Например, оказавшись в незнакомом 
городе, он обязательно достанет его карту и хотя бы поверхностно изучит ее в 
целом, отметит место своего пребывания и маршруты на ближайшее будущее. Вообще, 
для него всегда важен общий контекст, в котором происходит любое действие, и 
пока он его как-то себе не помыслит, он чувствует себя не в своей тарелке; 
оказавшись в последней, он расцветает.
Если говорить о мире как таковом, то глобальный архетип побуждает человека 
интересоваться фундаментальными философскими вопросами: Откуда он произошел? По 
каким законам развивается? Что с ним, в конце концов, будет? Какова роль 
человека в мире? Существует ли Бог и какова Его роль в видимом и невидимом 
мирах? Что такое карма, этика, откуда берутся фундаментальные нравственные 
категории?
Глобальный архетип нередко делает человека невнимательным к мелочам, деталям, 
отдельным аспектам происходящего: глядя на целое, он зачастую не видит и не 
запоминает ничего конкретно. Сущее мучение для него - вспоминать облик случайно 
встреченного незнакомого человека: обычно он не помнит ничего из одежды, а 
также цвета и длины волос, не говоря уже о цвете и форме глаз... хорошо, если 
он запомнил пол и примерный возраст незнакомца (“где-то, кажется, от двадцати 
до сорока”). В то же время он может прекрасно разбираться в знакомом предмете, 
назубок знать его состав и обладать отличной интуицией, касающейся его будущего 
поведения в целом. Таковы, например, опытные врачи, после тщательного изучения 
начинающие хорошо чувствовать состояние своего пациента и способные с большой 
точностью предсказать течение его болезни и сроки выздоровления или смерти.
Для глобального взгляда характерна акцентуация границы объекта, места его 
расположения в пределах окружающего его мира, законов, которым подчиняется 
объект, его структуры и функций, принципов выбора (стратегии) поведения.
Локальному взгляду на мир свойственно внимание к конкретным деталям, причем 
нередко они изучаются вне какой-либо их связи с целым - особенно если этим 
целым по смыслу является весь мир. Этому человеку чрезвычайно скучны общие и 
абстрактные рассуждения о мире, и к философии он либо относится презрительно, 
считая ее совершенно беспредметной, либо находит ее чрезвычайно возвышенной и 
для его ума абсолютно недоступной. Бог как Творец и Управитель Вселенной, карма 
как мировой закон причин и следствий, этика человека как часть Мирового Закона 
Целесообразности - все это совершенно недоступно его сознанию. Его интересуют 
гораздо более конкретные вопросы, например: О чем думал Бог, когда творил мои 
ноги? Как лучше объяснить Владыке, что мне совершенно необходимы новые туфли на 
платформе? Было ли этичным мое сегодняшнее поведение с моим другом? Чего хочет 
от меня моя карма на следующей неделе? 
Этот человек видит мир как набор разнообразных частичек с неповторимыми 
свойствами; эти частички иногда соседствуют друг с другом и связаны также иными,
 более тонкими связями, которые, в свою очередь, не поддаются классификации по 
причине своего необыкновенного разнообразия. Вглядываясь в данную частичку, 
легко обнаружить в ней интересные детали - и увлечься ими, начисто забыв про 
нее. Для локального мировосприятия характерны ассоциативные связи и легкость 
перемещения по ним. Кстати о птичках - читатель и чирикнуть не успеет, как 
автор распрощается с этой темой.
Обычно человека, ведомого локальным архетипом, интересуют такие вопросы:
- Где конкретно находится данный предмет, и каким углом он ко мне развернут?
- Каковы его самые интересные черты и детали?
- В чем он наиболее выразителен?
- Кто его ближайшие соседи и каковы его связи с окружающей средой?
Уточняющие предмет беседы вопросы под локальным архетипом обычно таковы: Кто 
это? Какой он? С кем он связан? Какими связями? Каковы его особенности? Отличия 
от других? Каковы его самые интересные составные части, детали, аспекты?
Находясь под влиянием локального архетипа, человек склонен искать и 
воспринимать уникальное, его увлекает идея поиска объекта по признакам (поиск 
преступника, разгадывание кроссворда). 
Внимание человека под локальным архетипом скачет, как блоха, по различным 
предметам и их частям, иногда их довольно детально исследуя, но не составляя 
себе, тем не менее, общего о них представления. В итоге локальное 
мировосприятие может быть очень богатым и разнообразным, но целостного 
обобщения ждать от него не приходится. Например, запоминая облик нового 
знакомого, человек под локальным архетипом обратит внимание на его острый нос, 
тонкие губы, хриплый голос, влажные ладони и короткую курточку - но общее 
впечатление при этом не составится.
Для локального взгляда характерна акцентуация детали, отдельного свойства, 
качества, ключевого момента, важного примера, момента выбора (тактика).
Конечно, каждый человек в какие-то моменты воспринимает мир локально, а в 
какие-то - глобально, но результаты его восприятия складываются как бы в два 
различных банка памяти - локальный и глобальный, и друг с другом эти банки 
обмениваются информацией с большим трудом. Понятно, что, находясь под влиянием 
локального архетипа, человек имеет больший доступ к локальному банку, а 
находясь под влиянием глобального архетипа - к глобальному, и соответственно 
меняется все его психическое состояние. Есть, например, люди оптимистичные, 
жизнерадостные и обладающие хорошей памятью под локальным архетипом, и 
пессимистичные, унылые и забывчивые под глобальным. Если такого человека 
спросить: “Как живешь?” - он сразу погрустнеет, съежится и тихим подавленным 
голосом скажет: “Ужасно”. Если же его далее спросить: “Ну, а что сегодня 
плохого произошло?” - то он выпрямится, улыбнется и, постепенно повышая 
громкость голоса, начнет рассказывать в локальной модальности: “Ты понимаешь, 
прихожу я в девять ноль-ноль к себе на фирму и вижу этого лысого идиота...” - и 
за внешне неблагоприятным сюжетом рассказа обнаружится множество забавных 
деталей и занимательных подробностей, которые незаметно для рассказчика 
совершенно преобразят как его внешность, так и настроение.
Вопросы к читателю. Как вы сегодня воспринимаете мир: в целом или в 
подробностях? Какой из этих двух взглядов вы считаете для себя более 
правильным? Более приятным? Более содержательным? Знакомы ли вы с достойными 
людьми с локальным мировосприятием? Считаете ли вы глобальное мировосприятие 
залогом мудрости? Нравятся ли вам книги целиком или отдельными фрагментами? Что 
больше всего вам запоминается в людях: общие контуры фигуры и характера или 
особенно выразительные мелкие черточки?
Мировоззрение
Следует отличать мировосприятие от мировоззрения. Если первое неуправляемо и 
стихийно, то последнее в значительной степени и формируется, и управляется 
сознанием и даже иногда волей человека. Мировоззрение это некоторая идеология, 
содержащая представления человека о том, каким мир должен быть, - и ее рамки он 
пытается наложить на внешнюю реальность перед тем, как начнет ее воспринимать.
Глобальный взгляд считает, что мировоззрение в принципе очень важно - а иначе 
человек бы сразу захлебнулся под напором чувственной информации, льющейся на 
него потоком из всех органов чувств, не говоря уже о памяти и неконтролируемых 
фантазиях. Человек с глобальным мировоззрением считает его своей большой 
ценностью, которая нуждается в постоянном совершенствовании. Оно представляет 
собой организованную систему рамок, упорядоченных жизненных позиций, 
иерархически организованных представлений обо всех аспектах бытия. Для 
глобального взгляда на мир характерны уважение к законам и правилам, нелюбовь к 
исключениям и особенностям, почтение к принципам дедукции и индукции, 
универсальным методам разделения и разграничения, и мнение, что часть 
неинтересна сама по себе, пока не соотнесена с целым и не определены ее место и 
роль в нем. Вот когда часть органично вольется в целое и станет одной из его 
красок или свойств, когда пропитается ароматом его Божественной холистической 
харизмы - тогда лишь она обретет истинное право на существование и кусочек 
благодати - да и то на дочерних правах.
Локальный взгляд невысоко ценит саму идею мировоззрения - она кажется ему 
подозрительной, и во всяком случае не особенно содержательной. Человек, 
находящийся под влиянием локального архетипа, не считает, что мировоззрение 
надо специально формировать и что оно нуждается в системности. Он скорее 
считает, что нужно много всего знать, чувствовать, уметь наблюдать 
трудноуловимое и особенное. Он не видит истины в типичном и широко 
распространенном, поскольку убежден, что банальность - не самое интересное в 
жизни. Его интересует не общая и общезначимая теория (вот скука-то!), а 
реальный неповторимый миг существования, мгновение истины, справедливой здесь и 
сейчас (пусть через день она покажется ложной - но и я уже буду другим!), 
исключения из правил, свобода индивидуального видения и такого же творчества.
Конечно, не существует людей, чье мировоззрение было бы целиком локальным или 
целиком глобальным. Более того, как правило, люди, провозглашающие, скажем, 
локальные принципы своего мировоззрения, имеют в своем подсознании достаточно 
четкие и жесткие глобальные мировоззренческие структуры - но их бывает нелегко 
осознать и даже принять сам факт их существования. Справедливо и обратное 
утверждение: “официально” (то есть сознательно) провозглашаемому глобальному 
мировоззрению обязательно сопутствует подсознательное локальное, причем иногда 
довольно сильное. Для того, чтобы в этом разобраться, читатель может попытаться 
ответить на следующие вопросы, обращая внимание на их модальность и модальность 
своих ответов.
Вопросы к читателю. Что для вас интереснее: читать книгу или смотреть фильм, 
снятый по ее сюжету? Считаете ли вы, что государственные границы украшают карту 
мира? Поедая вкусный салат, чувствуете ли вы потребность узнать у хозяйки его 
рецепт? Можете ли вы определить визуально, сколько поворотов в воздухе 
совершает фигурист во время тройного прыжка? Чувствуете ли вы в этом 
потребность? Хочется ли вам, чтобы все народы мира исповедовали одну и ту же 
религию в одних и тех же формах?
Концепция личности
Каждый человек, сознательно или подсознательно, как-то обеспокоен вопросом о 
том, чем же он на самом деле является, чем отличается от других и что в 
действительности такое его личность, его “я”. Интересно, что локальный и 
глобальный взгляды на самого себя у человека чаще всего сильно расходятся, 
решительно не соединяясь в общую картину.
Локальный взгляд человека на самого себя обычно заключается в осознании (или 
приписывании себе) определенных черт характера, особенностей поведения и даже 
конкретных поступков, которые он считает особенно личными, то есть 
свойственными себе. При этом какие-то обстоятельства своей жизни он не считает 
особенно показательными, а другие, наоборот, полагает исключительно важными для 
понимания себя: “Детство у меня прошло, как у всех, исключая бабушку - 
необыкновенную женщину...” Рассказ этого человека о себе может быть чрезвычайно 
занимательным и столь же утомительным - в зависимости от того, насколько 
собеседнику интересны детали его жизни и особенности характера, но целостной 
картины в этом рассказе не будет - по крайней мере, человек не имеет в виду ее 
создавать. 
Представление о своем “я” под локальным архетипом может включать в себя 
различные качества человека и черты его характера, проявляемые в тех или иных 
конкретных обстоятельствах, причем человека совершенно не будут смущать 
эклектичность и рассогласованность этого описания. “В детстве я была жутко 
непослушной, никогда за собой постель не убирала, мама страшно ругалась, а отец 
меня от нее защищал... А теперь мужу не противоречу, когда он не ту программу 
по телевизору смотрит, ну разве дураком иногда обзову - и то любя. А сегодня я 
зла на него: всю ночь храпел и невнятицу про работу бормотал.”
Человек, находящийся под влиянием локального архетипа, склонен сводить свою 
личность к самому яркому и интересному на данный момент ее проявлению, и его 
самоутверждение может быть, пусть ненадолго, достигнуто очень малыми средствами 
- например, похвалой за честный поступок, выигрышем конкурса, просто удачным 
ужином. Для него вопрос, что есть “я”, или бессмыслен, или самоочевиден: “Я 
есть то, чем я увлечен в настоящий момент, и я таков, каков я сейчас, а завтра 
я буду другим, и вообще это буду не я, а кто-то другой, может быть, даже с 
другим именем”, - считает он, и дальше этого положения его философия личности 
не идет.
Глобальный архетип требует от человека гораздо более серьезного осмысления 
своей личности и какой-то интеграции всей существенной информации, относящейся 
к его персоне. Под влиянием глобального архетипа человек стремится к целостному 
осознанию своего внутреннего мира, завершенности внутренних сюжетов и 
прояснению роли в них своей личности. Для него, например, типична такая 
постановка вопросов: Какие у меня сейчас идут внутренние процессы? В какой мере 
я ими управляю, а где они ведут меня? Какими законами я могу пользоваться, 
чтобы лучше управлять течением своей жизни?
Отдельные поступки и даже убеждения человека при глобальном взгляде теряют свое 
значение, когда ему удается выстроить систему на материале своих личностных 
проявлений, выявить слои или сферы этих проявлений и разложить по ним свою 
внутреннюю жизнь. Таких людей привлекают разнообразные психологические тесты, 
“раскладывающие” их личность, психологический анализ гороскопа, на худой конец 
- френология, выводящая характер человека из особенностей расположения шишек на 
его черепе.
Этот человек старается структурировать свое поведение, вводить свою личность в 
разнообразные рамки - не столько для того, чтобы в них находиться, сколько в 
качестве опоры для самоосознания.
Для него актуальна проблема белых пятен характера, которая в принципе не может 
появиться при локальном подходе. Именно, человек, пытаясь объять свою личность 
как единое целое, неизбежно сталкивается с фактом ее неполной реализованности, 
то есть он не знает, а иногда даже и не догадывается, как он станет себя вести 
в тех или иных обстоятельствах, и это его смущает, поскольку не дает 
возможности собрать полную картину своих черт и проявлений. “Как бы я себя вел, 
оказавшись на войне? Каким бы я был директором универсального магазина? Каким я 
буду стариком? Что я смогу сказать своей дочери, когда она вырастет и влюбится 
в первый раз?” - такого рода вопросы, абсолютно праздные с точки зрения 
локального архетипа, оказываются более, чем актуальными с точки зрения 
глобального: не ответив на них хотя бы в общем, составить единого представления 
о своей личности человек оказывается не в состоянии.
Впрочем, последнее под силу не каждому психологу и даже философу; однако 
глобальный архетип требует целостного взгляда хотя бы на различные грани 
личности - и определенного списка таких граней, в котором не было бы 
существенных пропусков. Говоря о себе в глобальной модальности, человек чаще 
всего дает общую оценку некоторого периода развития своей личности, или ее 
поведения в рамках определенного контекста: “Жил я тогда в Москве, сначала в 
центре, потом на окраине, недалеко от кольцевой дороги, и общался 
преимущественно с деклассированной оккультной богемой, медитируя под 
руководством ясновидящих, учась гаданию у молодой цыганки, а полевой 
диагностике у новомодных эктрасенсов - словом, погружался в пучину 
сверхъестественного и наслаждался ею безмерно”. В последнем описании 
присутствуют, конечно, следы локального архетипа, но основное предпочтение 
герой, судя по стилю, явно отдает глобальному.
Профессионально-глобальное отношение человека к своей личности заставляет его 
заняться ее структурированием, вырабатывать и систематически применять такие 
понятия, как подсознание и его слои, сферы и уровни сознания и надсознания, 
субличности и так далее, становясь в ряды психологов-любителей или даже 
профессионалов. (Это, правда, само по себе не означает, что человек глубже 
понимает себя: глобальные схемы хороши лишь при условии их наполнения 
конкретным локальным материалом, а непосредственная жизнь человека очень не 
любит своего насильственного использования в названном качестве.) 
Для глобального взгляда вопрос: “Что есть “я”?” - это вопрос об определении 
единицы в рамках определенной системы - семейной, социальной, географической, 
идейной. Для него актуальны темы, совершенно бессмысленные для локального 
взгляда: мир и я в нем; семья и моя роль в ней; другой человек и я: моя роль, 
позиция и значение для него в рамках наших отношений.
Представления человека о себе (и даже его поведение) существенно меняются при 
замене локального архетипа на глобальный и обратно. Например, в целом он может 
себя крайне не одобрять, распространяя это неодобрение и на основные черты 
личности - но вполне допускать возможность положительных и даже весьма 
достойных отдельных личностных проявлений, так что в зависимости от активного в 
данный момент архетипа его самооценка может прыгать вверх и вниз с поражающей 
воображение наблюдателя скоростью: “Я, конечно, никто - но вчера им всем 
показал, где раки зимуют, так что эти негодяи теперь долго будут меня помнить!” 
- причем здесь низкая самооценка (“никто”) может быть не фигурой речи и не 
намеренным искажением действительности, а искренним и глубоким убеждением героя.
 Вообще, жизненная позиция: “Я - самый обыкновенный человек, но вершу такие-то 
и такие-то великие дела”, - при всей своей противоречивости довольно 
распространена среди выдающихся людей, и не только как образец показной 
скромности, но и как искреннее убеждение, и в нем хорошо видно сочетание 
глобального и локального архетипов, управляющих почти противоположными 
убеждениями человека.
Вопросы к читателю. Автор надеется, что сказанное выше послужит пищей для 
размышлений читателя.
Какого мнения читатель о себе в целом? В домашней жизни? Как ребенок и как 
родитель? Как начальник и как подчиненный? Как друг и товарищ?
А теперь другая серия вопросов: как конкретно читатель проявляет себя дома? 
Каков он конкретно как ребенок и родитель, начальник и подчиненный, друг и 
возлюбленный? 
Автор предлагает читателю поразмыслить на эти темы (возможно, даже записать 
свои ответы в таблицу: слева - оценка в общем, справа - по конкретным 
проявлениям), обращая свое внимание на включение глобального и локального 
архетипов и изменения в связи с этим своего состояния сознания, настроения, 
мыслительного фона и т.д.
Главная жизненая цель
Локальный взгляд не приемлет такой вещи, как единая цель жизни человека: для 
него это что-то чересчур абстрактное и потому неопределенное; он обязательно 
должен рассмотреть конкретные цели, которые ставит перед собой человек (или их 
ставит перед ним жизнь). Действительно, жизнь чрезвычайно многообразна, и столь 
же многообразны цели человека - как же можно их объединить? Они могут быть 
взаимосвязанными, но где тот общий вектор, которому все они подчинены? Это есть 
нечто мифическое (в худшем смысле этого слова), метафизическое и потому 
нереальное.
Глобальный взгляд, напротив, склонен отрицать любую частную жизненную цель как 
не стоящую серьезного рассмотрения: она может быть осуществлена или провалена - 
и кто вспомнит об этом через несколько лет? Великая индийская философия учит 
нас, что весь мир это не что иное, как майя, иллюзия, а реален один лишь Бог - 
и в этом смысле призрачны и все локальные цели человека, как и его данное 
существование, которое сменится следующими за ним... Достойна внимания лишь 
цель, объединяющая всю жизнь (и даже все жизни) человека, и цель эта - 
стремление к Богу, от которого душа когда-то отпала и теперь карабкается 
обратно.
Впрочем, так высоко в своих помыслах поднимаются лишь немногие представители 
человеческого рода, но именно так, или в таком стиле хотелось бы думать 
человеку о целях своей жизни, когда он находится под влиянием глобального 
архетипа.
Любой человек в какие-то моменты смотрит на главную цель своей жизни под 
локальным углом зрения, а в какие-то - под глобальным, и в этом существенном 
вопросе очень важно чувствовать модальность своего подсознания. Вполне может 
быть, что она противоположна модальности сознания, то есть в то время, как он 
смотрит на конкретные направления своей деятельности, его подсознание оценивает 
его жизнь в целом, и наоборот. Тогда очень важно понять, каковы отношения 
человека с локальным и глобальным архетипами как таковыми. Дело в том, что, как 
правило, психическое состояние человека существенно меняется в зависимости от 
того, какой архетип активен в его подсознании, и тогда сознание становится 
угнетенным, не понимая причин происходящего в психике человека. Пусть, например,
 человек недолюбливает глобальную модальность - он даже не может толком сказать,
 почему, но целостные рассмотрения его утомляют и скучны. Соответственно, он 
будет их избегать, обижая тем самым глобальный архетип и нарушая его баланс с 
локальным. Что остается делать глобальной модальности, когда ее не пускают в 
сознание? Читатель, конечно, догадывается: безо всякого разрешения она 
поселяется и начинает господствовать в подсознании, вполне вероятно, коррелируя 
с негативными эмоциями и мыслями (не зря же человек ее недолюбливает!). Поэтому,
 рассматривая цели своей жизни в локальной модальности (любимой человеком и для 
него, как он считает, единственно конструктивной), он неизбежно ощущает 
некоторое психологическое давление изнутри, причины которого для него непонятны 
- а заключаются они в том, что его подсознание в это время мыслит цели его 
жизни глобально, а параллельно беспричинно грустит, и хандрит, и негативничает. 
Как можно прояснить для себя такую ситуацию? Очень просто: нужно изменить 
модальность своих сознательных рассмотрений (в данном случае с локальной на 
глобальную) и краем глаза посмотреть: Что изменилось у меня в подсознании? Как 
прыгнули эмоции? Изменилась ли освещенность в комнате и внутреннем мире? Запел 
ли соловей в серебряной клетке?
Вопросы к читателю. Приходило ли вам когда-нибудь в голову, что у некоторых 
людей может быть в жизни определенная общая цель? Хотелось бы вам, чтобы вы в 
какой-то момент обнаружили такую цель у себя? Или чтобы ее назвал уважаемый 
вами человек? Бросает ли отсутствие общей цели тень на частные? Не лучше ли, 
преследуя данную цель, забывать обо всех остальных? Нравится ли вам идея 
иерархии ценностей? Вершина этой иерархии?
Бог и религиозность
Локальный взгляд на Бога означает, что человек выделяет в Нем какую-то черту, 
свойство или проявление, сосредоточивая на них свое внимание и в общем не 
особенно заботясь об остальных Его качествах, ипостасях и проявлениях. Типичный 
пример: жизненная позиция человека, заключающаяся в том, что Бог есть любовь, а 
точнее - персонифицированное сострадание ко всем живым существам. Другой 
вариант локального подхода к теме - высказывание такого рода: “Бог существует, 
потому что Он в прошлом году не дал мне и моей семье погибнуть во время 
наводнения”. Точно так же религиозность в локальном понимании это в первую 
очередь набор (возможно, обширный) конкретных мистических переживаний, 
связанных (по мнению человека) с участием Всевышнего в его внешней или 
внутренней жизни: “Вчера я молилась, каялась, и Богородица меня, грешную, 
вразумила...” 
Для подчеркнуто локального взгляда на Бога и локальной религиозности характерны 
сомнения в правильности понимания Божественной природы, поиски Бога (а также 
его исконного врага) и критериев истинности религиозного опыта: Точно ли это 
Всевышний ко мне вчера являлся, или же это очередные происки лукавого? Может ли 
быть так, что Бог есть наивысшее добро, если на Земле столько зла, или же Бог 
это высшая Премудрость, для человека не постижимая? Такого рода колебания, 
исключающие одно из качеств или частей целого в пользу других вообще типично 
для локального взгляда, который не в состоянии их объединить. С другой стороны, 
для большинства людей Бог в освещении локального архетипа гораздо более зрим и 
конкретен, чем при глобальном Его восприятии.
Глобальный взгляд на Бога предполагает в первую очередь Его универсальность - 
например, полный набор Его основных ипостасей или фундаментальных качеств, так 
что все остальные Его ипостаси и качества являются вариациями в пределах данных.
 Например, можно мыслить две основные ипостаси Бога - в виде Чистой 
Непроявленной Потенциальности (безличное Брахмо, или Абсолют в индуизме) и в 
виде Первопричины проявленного мира. Другой вариант - три основные ипостаси 
Бога, рассматриваемого, так сказать, в динамическом режиме: Бог-творец мира, 
Бог-охранитель мира и Бог-разрушитель мира (Брама, Вишну и Шива в индуизме; 
читателю, конечно, знакома и христианская троица Бог-отец, Бог-сын и Бог-святой 
дух, исключающая любые другие возможные ипостаси Всевышнего). Развивая личную 
религиозно-философскую систему (чем занято большое количество людей 
безотносительно к их культурному и образовательному цензу), человек, как 
правило, пользуется именно глобальным архетипом, и когда ему не хватает словаря,
 пытается использовать обычные слова, искусственно расширяя их значение, то 
есть фактически используя как метафоры - так, в частности, пишутся философские 
стихи, где за образами людей и природы угадываются намеки на мировые законы и 
Бога, их сотворившего.
Для глобального взгляда на Бога характерно стремление к выделению законченного 
спектра Его качеств или основных характеристик и сведение остальных к данным 
или же отрицание их. Другой типичной чертой включения глобальной модальности 
при рассмотрении Бога является систематизация Его активности, системные 
представления о Его правах и обязанностях перед порожденным Им миром, Его этике,
 законах, которые Он налагает на проявленный мир и которым подчиняется Сам и т.
д. 
Религиозность в глобальной модальности чаще всего проявляется в общих 
убеждениях человека о роли Бога в жизни мира и его собственной, о принципах 
Божественного вмешательства или невмешательства в его жизнь. Иногда человек 
разделяет свою жизнь на области или участки, где Божественного присутствия в 
целом больше или меньше, или на богоугодные и, наоборот, богопротивные ее части 
- но они должны, взятые вместе, охватывать всю его жизнь.
Глобальный и локальный взгляды человека на Бога часто прямо противоречат друг 
другу, но это обычно проходит не замеченным его сознанием. Например, человек 
глобально может быть убежденно верующим - то есть считать, что Бог создал этот 
мир и несет за него ответственность в целом - и в то же время в каждом 
конкретном случае считать, что вот сейчас Бог отвернулся в сторону и занимается 
чем-то еще, а не устранением данного вселенского безобразия. То же относится и 
к религиозности: ее глобальный и локальный аспекты очень редко согласованы в 
сознании и подсознании человека. Человек может быть в целом недоволен 
Божественным промыслом и не особенно верить в разумность мироустройства и своей 
судьбы в особенности - но очень внимательно, тщательно и неукоснительно 
следовать воле Божьей, когда он воспринимает ее в конкретной ситуации - в виде 
особого знака, внутреннего религиозного порыва и т.п.
Вопросы к читателю. Понимаете ли вы людей, верящих в Бога как Универсальное 
Начало мира? Считаете ли вы этот взгляд бессодержательным? Окрашивают ли 
религиозные переживания вашу жизнь в целом, или же они сугубо локальны? Делите 
ли вы людей на верующих и неверующих или же считаете это разделение совершенно 
условным и не имеющим содержательного смысла? Допускаете ли вы влияние человека 
на Бога? Верите ли вы в то, что иногда Бог отворачивается от человека, а иногда,
 наоборот, пристально на него смотрит? Воспринимаете ли вы присутствие Бога как 
постоянный фон вашей жизни? Знакомы ли вы с людьми, точно знающими, доходят их 
молитвы до Бога или нет?
Перевоплощения, карма и бессмертие души
Вообще сама о себе постановка вопроса о бессмертии души может быть мотивирована 
как личным внутренним (мистическим) опытом, который для человека в некоторых 
случаях гораздо более авторитетен, чем опыт внешний, связанный с обработкой 
впечатлений от органов чувств, так и общим взглядом на природу вещей и 
человеческого бытия. В первом случае, как правило, действует локальный архетип, 
во втором - глобальный.
С глобальной точки зрения, бессмертие души человека вытекает из бессмертия Бога,
 ибо душа и есть та ниточка, которая связывает Бога и человека и делает 
последнего богоподобным. Миром правят единые законы, и подобно тому, как Бог 
иногда нисходит во Вселенную и проявляется в ней, а иногда покидает ее, душа 
человека воплощается в плотном мире, а затем сбрасывает с себя телесную 
оболочку - с тем, чтобы через некоторое время надеть следующую. Карма есть 
закон, регулирующий непосредственные реалии следующих друг за другом воплощений 
души - что посеял, то и пожнешь, хотя, возможно, и в иных исторических и 
семейных обстоятельствах.
Локальный взгляд на бессмертие души в первую очередь опирается на 
непосредственные внутренние впечатления человека, которому иногда очень 
отчетливо кажется, что он обладает знаниями, выходящими далеко за пределы того, 
чему его обучали в школе и техникуме; иногда его беспричинно глубоко волнуют 
обстоятельства, не имеющие к его жизни никакого отношения, другие эпохи, страны 
и культуры, которые кажутся ему знакомыми и родными, сегодня как бы забытыми, 
но способными в любой момент всплыть в сознание и заполонить его, вытеснив все 
то, чем оно занято сейчас. Встретив другого человека, иногда кажется, что знал 
его когда-то давно, и знал очень хорошо; и судя по тому, как быстро, легко и 
устойчиво складываются отношения, трудно отделаться от впечатления, что вы 
действительно были когда-то близкими родственниками.
Локальный взгляд на карму нередко ограничивается данной жизнью человека 
(представления о возмездии судьбы), но обычно совершенно конкретен: сегодня у 
меня случилась такая-то неприятность - это от того, что год назад я подложил 
свинью такому-то; сегодня я бескорыстно помог ближнему - значит, где-то в 
течение месяца мне должно повезти в личной жизни, и т.п.
Локальный и глобальный взгляды данного человека на перевоплощения и карму 
нередко совершенно не согласованы: например, он может (глобально) не верить в 
бессмертие души, но (локально) неукоснительно считать, что за каждый аморальный 
поступок следует скорое наказание, и реально (для себя) каждый день убеждаться 
в этом на практике. Нередка и обратная ситуация, когда глобально человек 
искренне верит в закон перевоплощений и глобальную карму, но в конкретной жизни 
ведет себя так, словно никаких кармических узлов и возвратов в его жизни нет и 
быть не может - а когда они материализуются, удивляется и ссылается либо на 
свое общее несовершенство (“грешен”, “далек от просветления”, “обусловлен 
весьма”), либо на случайность и непостижимость бытия (“видно, созрела карма - 
но какая именно, разве поймешь?”).
Вопросы к читателю. Ищете ли вы обычно конкретные причины ваших неприятностей и,
 в частности, болезней? Думаете ли вы, что возмездие рано или поздно настигает 
каждого человека? Верите ли вы, что кто-то (возможно, Бог) точно знает все 
обстоятельства вашей прожитой жизни? Будущей жизни? Прошлых воплощений? 
Считаете ли вы, что нравственные начала передаются по наследству? Могут быть 
внедрены в ребенка методичным воспитанием? Считаете ли вы, что у истории есть 
смысл или хотя бы общие законы? Конкретные законы? Можете ли вы объяснить 
ребенку-первокласснику, почему нехорошо обманывать родителей? Будете вы при 
этом аргументировать моральными категориями или обращаться к конкретным 
примерам?
Основные ценности
Здесь мы рассмотрим осмысление человеком своих главных внешних и внутренних 
ценностей в рамках локального и глобального архетипов; важно понимать, что 
некоторые (порой самые существенные) из них находятся глубоко в подсознании и 
обнаруживаются с большим трудом и искажениями, и здесь рассогласование 
глобального и локального взглядов служит важной уликой сокрытости от сознания 
человека существенной ценности, либо антагонистического противоречия между ними.

Глобальный взгляд склонен к систематизации, например: “В моей жизни есть 
ценности моральные и практические: первые относятся к моей внутренней жизни и 
отношениям с самим собой, вторые - к жизни внешней и моим отношениям с 
окружающим миром”. Ему также свойственны обобщения и оценки: ”В целом за 
последний год: поведение - 4, прилежание - 3, совесть - 4, долг - 3, любовь к 
ближнему - 4, социализация - 3, внешние успехи - 4; интегральная самооценка - 
3”. Глобальный взгляд дает, так сказать, архитектуру ценностей человека и их 
соподчинение, а также их относительную важность - но при этом жизнь человека 
сама по себе (то есть последовательность событий) рассматривается в целом как 
объект обобщения (последующих выводов) или, наоборот, приложения усилий, но не 
как непосредственно подлежащая оценке. Другими словами, отдельное событие само 
по себе, каким бы крупным оно ни казалось, чаще всего не окажет при глобальном 
взгляде существенного влияния на ценностную систему человека - в крайнем случае 
изменятся лишь ее акценты, да и то незначительно. Вообще, глобальный ценностной 
взгляд обычно весьма устойчив, и существенные изменения здесь означают глубокий 
кризис во всей жизни человека - как внешней, так и внутренней.
Локальный взгляд вырывает данную ценность из общего контекста, и человек 
начинает ее пристрастно исследовать в отрыве от остальных (и своего подсознания 
в целом), подвергая иногда несправедливо жесткой критике или столь же 
необоснованно вознося над остальными. “Пусть в остальном я никуда не гожусь, но 
добр необыкновенно, и к тому же чрезвычайно искренен - когда меня слушают”; 
“Моя собранность в делах - мое сильное качество, компенсирующее некоторую 
грубость и требовательность к другим”; “Я - отличная кулинарка и хорошая, 
понимающая мать своих детей, а вот плаваю и катаюсь на велосипеде 
посредственно”; “Главное во мне - это моя красота и умение одеваться, остальное 
несущественно”.
С другой стороны, локальный взгляд дает человеку возможность не только 
декларировать и оценить данную ценность, но и соотнести ее с текущими 
жизненными событиями, и сделать на их основании вывод - иногда тонкий, а иногда 
и чересчур далеко идущий. “Вчера я поговорил с одним действительно понимающим 
человеком и понял: никуда я как аналитик не гожусь!”; “Сегодня утром заглянул я 
внутрь себя, и теперь знаю: ансамбль - соберу!”.
Именно локальный взгляд дает иногда человеку возможность погрузиться внутрь 
себя глубже, чем обычно, и вытянуть на свет сознания уродливо-замшелое 
жизненное убеждение, сформированное в далеком несознательно-наивном детстве и 
сохранившееся в своем первозданном виде и поныне; однако для того, чтобы его 
цивилизовать, его нужно не только (локально) почистить, но и соотнести с 
остальными убеждениями и ценностями человека, используя при этом глобальный 
подход.
Вообще, чередуя локальный и глобальный взгляды на свои ценности, человек иногда,
 сам не замечая того, предъявляет миру (и самому себе) неописуемо 
противоречивую картину - но ее противоречия его почему-то не смущают, хотя во 
многих ситуациях существенно портят ему жизнь и настроение. “Я, конечно, не Бог 
весть кто, так, проходная личность, но если уж за что возьмусь - тогда держись..
. Вчера, правда, щелкнули меня на проходной по носу - но уж Клавке-то я показал,
 кто дома хозяин. А вечером я иду по району - берегись, прохожий! Ведь кто меня 
не уважает - тот для меня не человек. Все очень просто: дай мне жить - и я тебя 
не обижу. А вообще жизнь это такая, скажу тебе, загогулина!..”
Вопросы к читателю. Легко ли вам сформулировать в точных словах главные 
ценности вашей жизни? Много ли их у вас? Любите ли вы формулировать свои 
жизненные позиции с помощью пословиц? Прибегая к абстрактным понятиям? Какая 
часть вашей жизни соответствует вашим понятиям о правильном поведении и долге? 
Осуждаете ли вы себя обычно целиком или же выборочно? Как часто вы подвергаете 
себя сомнению, и на каком материале? Считаете ли вы, что любовь оправдывает все,
 что она собой освещает? Что долг, совесть и религиозное чувство могут 
противоречить друг другу?
Жизненные цели и программы
Глобальный взгляд разделяет жизнь на отдельные программы и выделяет 
соответствующие им цели; при этом человек старается отнести конкретные события 
своей жизни к той или иной программе (иногда к нескольким сразу) и оценить их 
роль в ней. При этом сами программы по идее также определенным образом 
типизируются, каталогизируются, классифицируются или на худой конец просто 
нумеруются, но в совокупности должны охватывать всю жизнь человека. Если этому 
человеку задать вопрос: “О чем ты думаешь, когда живешь?” - то он не окажется к 
нему неподготовленным и быстро ответит: “Во-первых, я получаю от жизни 
удовольствие; во-вторых, утверждаю себя; в третьих, забочусь о семье и 
родителях, а в четвертых, отбиваюсь от всего остального.” При этом сами 
жизненные программы человек также делит на части, фазы и т.п. и мысленно 
разносит по этим частям конкретные события, оценивая попутно их роль в 
соответствующих программах.
Локальный взгляд выделяет одну из жизненных программ и сосредоточивается на ней,
 часто упуская ее связь с другими и с жизненным сюжетом в целом (последний при 
локальном взгляде вообще виден плохо). Более того, в данной жизненной программе 
локальный взгляд выделяет определенный ее фрагмент и, подробно его рассматривая,
 делает в редких случаях правильное, а чаще - совершенно необоснованное 
суждение о данной программе (а то и всей жизни человека). “Я много раз бросал 
курить - иногда не курил по несколько месяцев - и пришел к выводу: сделать это 
невозможно. Вообще нельзя идти против себя”. Последний вывод может быть 
совершенно несправедлив - фактически этот человек много раз шел против своих 
низменных желаний и много раз их побеждал, но локальный архетип навязывает свою 
логику, и пока он включен, она кажется неопровержимой.
Локальный взгляд очень содержателен, он дает возможность рассмотреть детали 
программы, ее изменить или скорректировать в зависимости от происходящих 
событий, но он как бы суживает зрение человека, которому становится очень 
трудно соотнести часть программы с ней в целом, а ее - с другими своими 
программами. Так великий Дарвин, несколько десятилетий своей жизни посвятивший 
исключительно разработке своей ложной эволюционной теории, на склоне лет решил 
посетить театр - и обнаружил, что действие его совершенно не захватило, чем был 
очень огорчен, поняв, что важный аспект жизни явно прошел мимо него.
С другой стороны, глядя на жизненные программы в целом, человек обретает 
перспективу, но теряет в глубине рассмотрения, так что сам для себя нередко 
делается совершенно банальным, и вопрос: “Чем я отличаюсь от всех остальных?” - 
становится для него неприятно актуальным. Поэтому глобальный взгляд на 
жизненные программы многими воспринимается как примитивно упрощающий и 
нивелирующий, лишающий человека его индивидуальности - что, однако, справедливо 
лишь на низком уровне проработки глобального архетипа, пока тонкости глобальных 
характеристик человеку недоступны.
Баланс локального и глобального взглядов на жизненные цели и программы человеку 
совершенно необходим - однако очень редко достигается, что ведет к большим 
потерям душевных сил и громадным жизненным зигзагам, о которых человек 
впоследствии вспоминает с тяжелым чувством, однако исправить прошлое или хотя 
бы понять его причины он не в силах. Ему обычно не приходит в голову, что, 
например глобальная негативная оценка актуальной (то есть фактически 
происходящей) жизненной программы бросает, может быть, слабо ощутимую, но 
совершенно реальную тень на все без исключения ее проявления, в том числе 
очевидно позитивные, во многих случаях лишает эту программу удачи и заставляет 
ее буксовать на месте, лишая сцепления с реальной почвой. Наоборот, глобальная 
позиция “розовых очков”, то есть общее априорно упорно положительное отношение 
человека к жизненной программе (например, воспитание единственного ребенка в 
семье) приводит к невозможности адекватно оценить ее конкретные эпизоды, лишая 
человека необходимой критичности и возможности вовремя почистить эту программу 
- не только глобально, но и локально, в результате чего она нередко загнивает и 
отравляет все бытие человека; однако ему не приходит в голову, что все его 
конкретные (иногда поистине героические!) усилия по ее очищению и коррекции 
недостаточны и неэффективны вследствие его неправильного общего взгляда на нее.
Грубость крайних глобальных оценок типа “хорошо - плохо” без должного спектра 
промежуточных суждений иногда интуитивно ощущается человеком, и он старается их 
избегать; однако не менее вредны крайности и в других глобальных оценках, 
например, типа “нужно - не нужно”: очень важно понять, в какой степени и в 
каком ракурсе нужна человеку данная жизненная программа (цель), и здесь нужная 
тонкость и точность глобальной оценки достигается чаще всего с большим трудом и 
путем тщательного (локального) анализа ее конкретных подробностей. Если же этот 
труд не приложен и человек с легкостью выносит приговор типа: “это мне в моей 
жизни не нужно” - а фактически программа идет, и в чем-то ему безусловно 
помогает - то шансы на ее адекватное протекание и своевременное завершение 
падают до нуля. (Читатель с большой пользой для себя подумает об иллюстрирующих 
примерах.)
Вопросы к читателю. Формулируете ли вы свои жизненные цели так, чтобы суметь 
изложить их своей бабушке? Оцениваете ли вы ежедневно, насколько сегодня 
приблизились к достижению вашей цели? Часто ли меняются ваши цели? Акценты в 
них? Пытаетесь ли вы при перемене работы хоть в каком-то смысле “сохранить 
стаж”? Соотносите ли вы друг с другом разные сферы своей жизни? Любите ли вы 
философскую поэтическую лирику? Аналитические программы телевидения?
Жизненные позиции
Жизненные позиции представляют собой квинтэссенцию личной философии человека, 
его теоретическое кредо и одновременно базис для принимаемых решений - поэтому 
они чрезвычайно важны, хотя осознаются, как правило, далеко не все и не 
полностью. Поэтому наблюдения за их модальностью могут пролить свет на 
существенные подробности этой глубокой области психики, обладающей большой 
властью над общими контурами судьбы человека. По самому своему жанру жизненные 
позиции носят общий характер, то есть глобальны; однако форма, в которой они 
высказываются, может быть различной, в частности, тяготеть к локальному или 
глобальному архетипам.
Локальный архетип в жизненных позициях проявляется в употреблении частных 
обстоятельств или высказываний, которым человек лишь интонационно или 
контекстуально придает общий характер, то есть пользуется ими метафорически. 
Таковы, например, многие пословицы и поговорки, смысл которых гораздо шире 
непосредственно высказываемой мысли: “Лучше хромать, чем сиднем сидеть”, “Плеть 
не мука, а вперед наука”, “Три жены имел, а от всех беды терпел”.
Глобальный архетип в жизненных позициях выразится, наоборот, в прямых 
обобщениях, словах “вообще”, “всегда”, “никогда”, “как правило” и т.п. “Я 
никогда не знакомлюсь с незнакомыми мужчинами”; “Я всегда уступаю дорогу 
идиотам”; “Разумный только свистнет, а кто догадлив, смыслит” - в этих 
высказываниях, если они по уровню эмоционального напора и внутренней 
убежденности авторов претендуют на роль жизненных позиций, отчетливо ощущается 
глобальный архетип, поскольку уровень обобщения задан самой словесной формулой.
Вопросы к читателю. Как вам удобнее формулировать свои жизненные позиции - в 
локальной или глобальной модальности? Какие неудобства чувствуете вы при 
использовании иной модальности, чем та, которая вам свойственна? Какая 
модальность для жизненной позиции кажется вам более убедительной для себя и для 
других? Какие модальности в определении своих жизненных позиций вы наблюдаете у 
окружающих? Меняются ли они или остаются неизменными?
Этика: добродетели и пороки
Сознательно, полусознательно или подсознательно, любой человек, так или иначе, 
формирует и формулирует для себя и для других определенную этическую систему, а 
точнее, несколько таких систем: фактическую, официальную и идеальную, которые 
применяются человеком для себя, а также для близких, для друзей, для знакомых, 
сотрудников и т.д. Фактическая этика это набор принципов, которыми человек 
реально пользуется в своей жизни, осознавая их или нет; официальная этика это 
провозглашаемые им принципы, которым он по идее подчиняет свое существование; у 
многих людей есть еще идеальная этика - принципы, которым должна в идеале быть 
подчинена их жизнь (а пока они к этому лишь стремятся). Аналогично, существуют 
фактическая, официальная и идеальная этика для друзей (какие требования человек 
фактически и декларативно накладывает на них), для знакомых, партнеров, 
сотрудников и т.д. Для того, чтобы разобраться в этом сложном переплетении 
требований к себе и другим, очень полезно обратить внимание на модальности, в 
которых они формулируются.
Локальная этика обычно представляет собой хаотичный набор требований, которые 
изобретаются и модифицируются по ходу жизни, но человек каждый раз придает им 
статус закона (который может быть отменен через десять минут, но может иногда 
продержаться и дольше - например, на все время дружбы с данной личностью). Это 
делается особой интонацией, психологическим нажимом, сильным акцентом на 
произносимый запрет или требование, причем, как правило, употребляются кванторы 
всеобщности, то есть слова типа “никогда”, “всегда”, “обязательно”, “во всех 
случаях” и т.п. (Употребление таких слов само по себе намекает на включение 
глобального архетипа, но он активизируется в связи с самим понятием этики, то 
есть общих правил поведения; однако к самой этической системе возможны 
локальный и глобальный подходы, и как раз о них сейчас идет речь.) Типичные 
примеры локально-этических требований: “Я никогда не выношу суждения, не 
выслушав противоположную сторону”; “Мои друзья обязательно должны помнить о 
моем дне рождения и сами приходить меня поздравлять”; “Я не работаю с людьми, 
которые опаздывают на деловые встречи больше, чем на пять минут”; “Я не могу 
дружить с человеком чуждого мне мировоззрения”.
Такого рода требования к себе и другим могут меняться или оставаться 
неизменными, но не образуют в совокупности целостной системы, 
распространяющейся на все сферы проявлений человека.
Глобальный подход к этике, наоборот, предполагает законченную систему 
ограничений, охватывающую все возможные типы и формы человеческой активности (и 
пассивности). Например, будущий муж, находясь уже в зрелом возрасте, 
предупреждает юную невесту о ее дальнейших обязанностях: “Ты должна будешь 
всегда меня любить и заботиться обо мне при всех обстоятельствах, а особенно в 
немощи и болезнях; принимать душевное участие в моих делах, но не совать в них 
свой нос дальше мною определенного; руководить жизнью дома и воспитанием детей; 
строить своих родственников; следить за выходной одеждой и своими манерами на 
людях...” (этот текст может занять два десятка страниц, так что автор его 
обрывает, надеясь, что читатель составил себе о нем достаточно полное 
представление).
Конечно, в жизни часто нет возможности изложить (и даже сформулировать для 
себя) целостную этическую систему, но по косвенным признакам обычно легко 
понять, в какой модальности (локальной или глобальной) выставляет человек свои 
этические требования. При локальном подходе за каждым требованием стоит 
интонационная жирная точка, то есть продолжения не предполагается или оно 
факультативно; при глобальном же подходе за данным требованием стоит 
выразительная запятая или точка с запятой, предполагающие определенное 
продолжение - следующим требованием, за которым снова стоит запятая и точка с 
запятой, и так далее, пока ограничениями не будет охвачена целостная сфера 
человеческой жизни. “Итак, я тебе изложил твои обязанности ко мне как друга; о 
твоих обязательствах как матери моих детей я расскажу тебе в следующий раз”.
Упражнение. Ниже приведены фрагменты этических высказываний, вырванные из 
контекста общения. Читателю предлагается восстановить этот контекст и после 
этого определить их модальность.
“Я по воскресным дням дома не сижу, и в этом вижу главное свое достоинство”.
“Хороший человек должен уметь иногда быть злым”.
“Не учась грамоте, в попы не ставят”.
“Изложу тебе твои права и обязанности по порядку...”
“У меня есть первостепенные и второстепенные обязательства перед собой, и так 
же - перед миром”.
“Я должен лишь самому себе”.
 
“Везде долги - мужской, супружеский.
Гражданский, родственный и дружеский,
Долг чести, совести, пера - 
И кредиторов до хера”. 
(И.Губерман).
Вопросы к читателю. Обратите внимание на модальности, которые вы и ваши 
знакомые используете при формулировании этических требований. Меняются ли эти 
модальности или остаются одинаковыми? В какой модальности вы обращаетесь к себе 
и в какой - к другим? Как ведут себя в этом плане ваши окружающие? Чувствуете 
ли вы сопротивление при попытке смены модальности? Много ли вы думаете о своей 
и чужой этике и в каких модальностях вы ее себе мыслите?
Противоположности
Важную, даже, можно сказать, принципиальную роль в жизни и судьбе человека 
играет его сознательное и подсознательное отношение к противоположностям, как 
фундаментально-философским (добро - зло, невежество - знание, эволюция - 
инволюция, Бог - дьявол, инь - ян, свет - тьма, целое - часть, космос - хаос, 
движение - покой), так и обыденно-человеческим (любовь - ненависть, дружба - 
вражда, сотрудничество - соперничество, теснота - простор, ясность - неясность, 
прямота - косвенность, рациональность - интуитивность, объективность - 
субъективность и т.д.). По тому, как человек относится к противоположностям и 
как он понимает их взаимодействие, можно судить об очень глубоких слоях его 
подсознания, и важное значение здесь имеют используемые им модальности.
Локальный взгляд на противоположности обычно заключается в том, что одну из них 
человек признает, оценивает положительно и делает объектом пристального 
рассмотрения, а другую старается игнорировать или награждает негативными 
оценками и так или иначе с ней борется, идентифицируясь с первой; в то же время 
в его подсознании чаще всего наблюдаются обратные оценки и акцентуации: когда 
сознание говорит: “да”, подсознание утверждает: “нет” - и наоборот. Сказанное, 
впрочем, не исключает периодического изменения оценок и акцентов на 
противоположные, когда человек начинает, скажем, искренне превозносить тьму и 
сочувствовать ей в ее борьбе со светом, начисто забывая о своих обычных 
предпочтениях и установках.
Глобальный взгляд не всегда является более сбалансированным; однако он, по 
крайней мере, учитывает обе противоположности и старается рассмотреть их 
взаимодействие; кроме того, он понимает их необходимость друг для друга: без 
невежества не было бы знания, а добро существует только по контрасту со злом. 
Ниже приводятся примеры локального и глобального подхода к философским и 
жизненным противоположностям:
- Не переношу скуки! Мне должно быть интересно жить - или я умираю!
- Плохие поэты образуют основную аудиторию для первоклассных.
- Не добрый он человек, нет! Я с такими не могу.
- Я сначала расскажу вам вкратце, а потом, если будет интересно, раскрою свою 
мысль более подробно.
- Исчерпав свою мысль, докладчик исчерпал также аудиторию.
- Я прошел только половину своего жизненного пути, а башмаки уже совершенно 
стерлись.
- Вы правы во всем, но частично, а я целиком, но не полностью.
Я стою на своем до конца - а потом начинаю сначала.
Вопросы к читателю. Читатель может понаблюдать за модальностями, используемыми 
им и окружающими при обсуждении противоположностей как абстрактного, так и 
конкретного порядка, обращая внимание на следующие моменты:
Как меняются локальная и глобальная модальности на протяжении обсуждения одной 
и той же противоположности? В зависимости от характера противоположности? В 
зависимости от настроения человека? Легко ли вам (вашим друзьям) сменить 
модальность обсуждения с локальной на глобальную и обратно? Какого рода 
сопротивление вы при этом чувствуете (и чувствуете ли?), и что при этом 
происходит у вас внутри и во внешнем мире?
Свобода и необходимость
Каждый человек по-своему понимает свободу и ее ограничения; многие моменты 
взаимонепонимания людей связаны с тем, что они понимают под покушением на свою 
свободу совершенно разные вещи, и то, что нормально и приемлемо для одного, 
совершенно одиозно для другого, и здесь, как всегда, очень поучительным 
оказывается анализ действующих модальностей.
Локальная модальность для свободы чаще всего означает отсутствие сиюминутных 
препятствий для осуществления текущего намерения человека. При этом его 
фактический выбор может быть очень невелик - но это его не смущает, по крайней 
мере, не воспринимается им как несвобода. “Пойди в магазин и купи два батона 
белого хлеба по своему выбору”, - говорит бабушка внуку, снабжая его сумкой и 
необходимой суммой денег - и он чувствует себя совершенно, даже избыточно 
свободным, ведь перед ним открывается такое великое множество вариантов выбора! 
Сначала можно выбирать магазин (а их в ближайшей окрестности целых три), затем 
дорогу к нему, и наконец, сорт каждого из батонов, так что общее число 
вариантов выбора не поддается учету (последнее обстоятельство - частый признак 
локальной модальности акта выбора). Несвобода в локальной модальности означает 
отсутствие возможности сделать так, как человеку хочется, или наличие 
одного-единственного, причем жестко определенного варианта поведения:
“О, суконная прелесть Устава!
И вовек позабыть не моги,
Что любое движенье направо
Начинается с левой ноги!”
(А.Галич)

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введите ваш комментарий!
пожалуйста, введите ваше имя здесь